На закопченных камнях у очага притулились покрытые слоем копоти котелок и сковорода. В щели между камнями торчал ржавый нож. Валялась деревянная ложка — почерневшая и глубокая. Агле, улыбнувшись, подняла ее, провела пальцем по гладкому черпалу. Тихий вздох донесся из угла.
А над очагом висели на жерди пучки трав, рассыпаясь в труху при малейшем касании. Так что даже угадать не вышло, что за они.
Лопату ведьма нашла в обветшалом курятнике за хижиной — ржавую, но еще вполне годную к делу. И принялась за гниль и мусор, поддевая и выкидывая за порог. Пот тек по голому телу, руки и ноги ломило, но на ногах Агле, расходившись, стояла твердо.
Мусор она сразу закопала, чтоб не смердел, и ближе к полудню спустилась к озеру. В чернолесье потное тело облепили пыльца, мошка и непонятный пух. Хотя мошка в полдень вроде должна была спать. Ничего, отцветет сосна — станет полегче. А вот из сосновых побегов надо наварить варенья от простуды к зиме.
Неужто она собирается пробыть тут до зимы, подумала Агле с ужасом. Да и хранить это варенье негде: ни горшков, ни корчаг она здесь не видела. Самые простые предметы по привычке не замечаешь, пока их начинает не хватать. Туесков из бересты надо наделать...
Легкий ветерок у озера разогнал кусачую мерзость. Девушка сторожко выглянула из лещины — никого. И ведьмовское чутье улавливало присутствие лишь мелкой живности, занятой собственными делами. Рядом нет ни крупных хищников, ни людей.
Жалкая плоскодонка болталась у берега, веревкой зацепленная за воздушный корень старой вербы. На такую позарился бы разве что самый сумасшедший рыбак. Агле вставила весла в уключины и ковшиком вычерпала воду. Плыть было страшно, но путь по берегу занял бы половину дня, да тот и вовсе мог быть непроходимым. А снова перекидываться лисой девушке хотелось еще меньше, чем плыть.
По пути лодка набрала воды. Дважды пришлось бросать весла и вычерпывать. Подмокли и замерзли ноги. Агле была счастлива, что добралась до берега. И с ужасом думала об обратной дороге. А вот выворотень нашелся сразу. И внутри него — мешок с добром.
Девушка оттащила его в лодку, не распаковывая, и отчалила. Отягощенная лодка на обратном пути утонула у берега. Это случилось бы еще раньше, будь на озере малейшее волнение. Агле же не умела плавать.
К счастью, до сухого было подать рукой, вода в тростниках не доставала выше пояса. Но Агле на семь потов сошла, пока вытаскивала посудину на берег. А ведь не раз и не два еще придется плавать. До ветошка положила ей время Гражина, чтобы никто не тревожил, пока обживется на новом месте. А там под видом хворого или увечного придет связник.
А вот если случится что-то особенное, то в том же приметном выворотне Агле должна оставить бусики или ленту, а после приплыть к нему в полночь под видом ночной рыбалки.
Придется накурить смолы.
Девушка наклонилась к воде, чтобы сполоснуть руки и лицо, и в ужасе отшатнулась от собственного отражения. Тогда, в кабинете Луция, хозяйка отхватила ей волосы. Обкорнала как придется: где длиннее, где короче, срезая под корень и царапая кожу на голове. А за сегодня в кудри нападали и застряли лесной сор, паутина и грязь. И выглядела Агле, как хворая паршой. А обожженные Гражиной щеки уж точно могли напугать кого угодно.
Голоса из гримуара велели рубцы не лечить, погодить, пока Агле окажется подальше от княгини Вакарас. А в зверином облике девушка о них вовсе позабыла.
Взвалив объемистый мех на плечо, ведьма дотащила его до дома и кинула у порога. Попила воды — родничок был тут, рядышком, девушка легко отыскала его по звуку. И принялась разбирать принесенное.
Горшочкам, плошкам и ступке с пестиком она по-настоящему обрадовалась. Будет в чем перетирать и варить снадобья. Лечение — это люди, а где люди — там новости.
Еще внутри мешка была ношеная одежда, пара плотных плащей, сумка Агле и ее же нож. И еще пара ножей разных форм и для разных нужд. Кресало, котелки, два свернутых кожаных ведра. Пара блеклых лент и бусы из янтарных осколков. Головные платки: легкий льняной и шерстяной старушечий, грязно-коричневый в белую клетку: хоть голову им обвяжи, хоть спину, хоть короб примотай к спине.
На самом дне лежали мешочки с крупами, кусок сала, соль, мука и несколько луковиц. Половину их Агле сразу воткнула в землю за избушкой — пусть растут. Поставила вариться кашу и полезла в мех за последним свертком. Припрятала за притолоку пузатый флакон с ядом, держа брезгливо, как жабу. Яд приказано было выпить, если вдруг откроется, кто она. И Гражина не хотела дожидаться, пока девушка сварит свой.
Еще там лежали серый порошок в кожаном мешочке и особенная обувь. Ее следовало обувать при гостях. На вид самые обычные сандалии на деревянной подошве, но с хитростью. Одна из подошв была толще. Тут поневоле захромаешь и скособочишься.
А порошком приказано было обсыпаться еженедельно. Агле уже раз испытала его на себе. Зудело страшнее, чем от мошки. И она каталась по полу, раздирая тело в кровь. Кожа распухла и покрылась прыщами и язвами, которые с трудом сошли.
Девушка, подумав, что странно будет выглядеть лекарка, не умеющая исцелить саму себя, убрала порошок к яду. Это неповиновение, маленькая победа над волей хозяйки обрадовала ее. Жизнь определенно поворачивалась солнечной стороной.
Постепенно Агле обживалась. Вычистила и окурила избенку ароматными травами, выскребла дочиста земляной пол. В горшке кипела мясная похлебка, в холодной родниковой воде в достатке лежали птичьи яйца. Постель была застлана плащами и сеном, украденным из оленьей кормушки.
Агле же обследовала окрестности в облике людском и зверином, чтобы запомнить самой, а не по картам и чужим рассказам. Возвращалась домой с хворостом, травами, грибами, вынутой из силков дичью, лозой для корзин или берестой для растопки и плетения туесков.
В тот день ведьма месила глину, чтобы наконец замазать дыру в стене. Изнывая от жары, топталась по влажной рыжей куче босыми ногами, отводила с глаз долой потные волосы. И тут из лесу звонко лая выскочила пегая поджарая собачонка и запрыгала вокруг. Агле метнулась в хижину и захлопнула дверь на щеколду, прижимаясь к ней