— Мася, фу! Назад! Ты подурела, что ли?
Агле приняла бы подбежавшую за парня, если бы не четыре рыжие косы, подпрыгивающие на плечах. И звонкий девичий голос.
Одежда на незнакомке была мужской, дорогой и ладной, хотя уже не очень чистой: зеленые плотные штаны и рубаха, меховая безрукавка и сапоги до колен. И сама девушка статная, вроде одних с Агле лет, но худее и выше на голову. С ножом в ножнах у пояса и туго набитой сумкой через плечо.
Собачка не унималась. Не вышло в двери, так ломанулась в дыру. Незнакомка силком оттащила ее к краю поляны и привязала к осине. Вернулась к хижине. Постучала:
— Эй, не бойся! Выходи.
Минуты две девушки пристально разглядывали друг друга через порог.
— Меня Майкой зовут, а тебя? Водички можно?
Агле, пытаясь вспомнить, где прежде слышала это имя, вынесла ей березового кваса в берестяной чашке. Долговязая выпила половину, остальное понесла Масе.
— Погоди! — Агле вынесла для собаки миску с водой. — Сядь и отдохни спокойно. А то вон упрела вся.
Майка благодарно вздохнула и шлепнулась на собственную безрукавку, проведя рукой по лбу и оставив там грязную полосу.
— Так я с утра иду уже, жарко, вода кончилась, я кислицу жевала. Я переночевать тут думала, а тут ты.
— Да ночуй себе, мне не жалко, — Агле пожала плечами и пошла оттирать рыжие следы глины с пола. Девчонка загородила проем:
— Я не нарочно. Мася обычно себя так не ведет. А ты ведьма?
Агле резко разогнулась:
— С чего ты так решила?
— Ну, одна в лесу живешь. И вон травы, — Майка взглядом указала на пучки зелени, привешенные к потолочной жерди.
— Лечу я. И гадаю немного. А ведьмой кликать станешь — так иди куда шла, — отрезала Агле недружелюбно.
— Я заблудилась, — губы долговязой жалко дрогнули, что было видно даже в полутьме. Ведьма уперла руки в боки:
— Ну вот не ври мне. Ты же ночевать тут вздумала, значит, знала, куда шла.
— Я крышу с дерева увидела. И подумала…
Майка всхлипнула и развернулась.
— Да погоди ты! — Агле ухватила ее за локоть. — Куда шла?
— В Састину.
— Так стольный град не в этой стороне. Так ты в море упрешься. Тебе туда, где солнце до полудня стоит, идти надо, — указала ведьма. — И хоть косы бы скрыла, косы наружу только шалавы носят! Ведь пропадешь, девушка и одна.
— Я с Масей. Я не шалава! — набычилась Майка. — И мне нужно, очень.
— А зачем?
Гостья уперто молчала.
Агле вывела ее из дома:
— Садись. Кулеша поедим — и выведу тебя на дорогу.
— К Састине?
— В Ауле.
— Не хочу в замок! — окрысилась долговязая.
— Не в замок. В город. Там попутчиков себе найдешь. Или повозку. Лучше паломников, они приставать не будут.
Майка наворачивала густую кашу с перепелятиной так, что трещало за ушами. Собачке достались потроха и косточки. Заели девушки кулеш ранней недоспелой земляникой. Агле залила миски водой, отряхнула крошки с платья:
— Все, пора.
Очень ей не хотелось отпускать гостью, пока не выведает, кто та да откуда и где могли встречаться. Но удерживать повода не было.
Майка отвязала присмиревшую Масю.
— Если зачем тебе в Састину, не говоришь, хоть скажешь, зачем так странно одета? — ныряя под куст лещины и обходя бурелом, спросила Агле.
— Разве странно? Удобно. Я у пажа одежки стибрила, в моем платье через кусты не пролезть. И как ты тут босиком ходишь? — радуясь внезапной передышке, Майка вытерла красное лицо. И зевая стала выбирать из собачьей шерсти ветки и сор.
— Вот так и хожу, — хмыкнула Агле. Похоже, голоса из гримуара не зря советовали выбрать для дороги самую глухую чащу. — А пажа не накажут? И что это за платье такое? Мне вон удобно в моем.
Майка присела на бревно и тут же вскочила, отряхивая пальцы от липкой гнили. С силой вытерла о штаны.
— Видала бы ты то платье! Варакайский алтабас, четыре с четвертью долгеи за арши-ин, — пропела Майка сладким голосом, очевидно кого-то передразнивая. — И к нему подушки на бедра — во, — широко развела руками. — И стою я в этом платье дура дурой. Ничего пажу не сделается! Скорей меня высекут.
Мася громко залаяла.
— Фу! — рявкнула Майка. — Все, что ему надо — обрядить меня куклой, поставить в угол да любоваться! Говорить, какая я кроткая, да милая, да как похожа на мать! А я ее и не видела никогда! Меня Даля воспитывала, а больше Нель!
Агле присела на траву и внимательно слушала, ни словечка не вставляя. "Нель" было еще одно имя, которое ей казалось знакомым. Но разум у лисы такой коротенький... Почти все, что было перед обращением, точно дубиной, вышибло из головы. А Майка болтает и болтает языком, не дает подумать.
— А няньки эти! Туда не ходи, сюда не лезь! Ножки бо-бо… Я домой хочу, — девица шлепнулась наземь, обняла Масю и разревелась в густую пегую шерсть. — Пусть что угодно, лишь бы не назад в замок!
— В Ауле?
— Ну.
Агле, преодолев страх к прикосновениям, оторвала Майку от Маси. Обняла, уложив ее голову себе на плечо и гладя по растрепанным волосам, бормотала:
— Кто будет тебя сечь… Ты хорошая.
— Папа, — долговязая всхлипнула.
— Ну ты что! Он тебя любит. Вон какое платье справил. На четыре долгеи с четвертью Катин Яр год мог бы жить.
— А это что?
— Деревенька.
— Ты тоже оттуда сбежала?
— Ну, можно сказать, сбежала, — ведьма вздохнула.
— Пожар был? — Майка робко тронула рубец от ожога у нее на щеке.
— Это сойдет. Давай-ка я тебя домой сведу.
— Без Неля не выйдет, — Майка опять заревела. — Его крыжаки схватили! Он отбиться хотел, да не смог! И мне руки крутили и подол на голову закидывали, и уже почти... А он ляпнул, что я холопка. А я в него плюнула. Я так виновата перед ним!
Она зашлась в рыданиях, невнятно бормоча:
— А я к папе. Я не знала тогда, что он папа. А он мне, что никакая я не холопка. Просто Нель спасти