«Не надо…» — мысль провалилась в никуда, так и не найдя выхода.
Я отключилась.
Очнулась я на несколько секунд. Или на несколько часов — я не знала. Мир качался, расплывался, собирался обратно из темных пятен. Я чувствовала спиной что-то жесткое, холодное. Пахло бензином, старой обивкой и чужим потом. Где-то рядом гудел двигатель.
Я попыталась открыть глаза. Веки были тяжелыми, как свинцовые. Сквозь ресницы я увидела серый потолок автомобиля, мелькание фонарей за стеклом. Рядом, на сиденье водителя, кто-то сидел, вцепившись в руль. Его плечи были напряжены, дыхание — тяжелым, рваным.
— Потерпи, — услышала я хриплый, сорванный голос. — Совсем немного. Я… я должен был. По-другому никак.
Он говорил не со мной. Или с собой. Или с кем-то, кого я не видела.
— Только бы успел, — голос сорвался. — Только бы…
Меня снова накрыло темнотой.
Глава 14
Я почувствовал это за секунду до того, как она вышла.
Нет, не почувствовал. Это было бы слишком громко. Скорее, что-то щелкнуло в том месте, которое за четыре тысячи лет я привык считать своим внутренним компасом, который всегда, даже сквозь века и расстояния, позволял мне знать, где находится мой текущий хозяин. Это был не магический канал. Скорее, пуповина, связывающая раба с тем, кто его держит. Тонкая, почти невидимая, но абсолютно надежная.
Сейчас она дрогнула. Исчезла. Появилась снова. И снова исчезла, как будто кто-то перерезал ее тупым ножом.
Я поднял голову.
Варвара только что вышла из комнаты. Я слышал ее легкие и быстрые шаги в коридоре. Щелчок замка в туалете. Тишина.
— Варвара? — я не знаю, почему позвал. Обычно я не зову. Я жду, когда позовут. Это правило, вызубренное тысячелетиями: хозяин зовет, раб приходит. Не наоборот.
Но сейчас я позвал.
Ничего. Тишина. Даже шагов не слышно. Только вода капает где-то в трубах, только Света рядом что-то говорит про роллы, только Максим достает телефон, чтобы сделать заказ.
— Варвара? — повторил я громче. Голос прозвучал резко, почти грубо. Я услышал это сам и удивился. Я не повышаю голос. Никогда. Это ниже моего достоинства.
Света замолчала на полуслове. Максим замер с телефоном у уха.
— Что? — спросил он.
— Она не отвечает, — сказал я и встал. Тело двигалось само, без моего участия. Я еще не понял, что происходит, но ноги уже несли меня к двери.
Максим нахмурился. В его глазах мелькнуло то самое выражение, которое я видел у него в первый день, когда он задерживал меня у нас в квартире. Профессиональная настороженность.
— Может, она просто… — начал он.
— Она не отвечает, — повторил я. — И я… — я запнулся. Сказать это вслух было все равно что признать свое поражение. — Я не слышу ее.
— Что значит «не слышишь»? — Света встала. Ее лицо, еще минуту назад расслабленное, побледнело.
— Я не слышу ее мыслей, — произнес я медленно, будто пробуя слова на вкус. — Вообще. Как будто… как будто ее нет.
В коридор мы влетели одновременно. Максим рванул к двери туалета, я следом. Моя ладонь легла на дверь, но я не стал ее ломать — не сразу. Я просто прижался лбом к холодному дереву и закрыл глаза, пытаясь нащупать ту нить, которая связывала меня с Варварой.
Тишина.
Не та тишина, когда человек молчит или спит. Та, когда его нет. Вообще.
— Варя! — Максим забарабанил кулаком. — Варя, открой!
Я слушал. Я вслушивался в каждый звук, в каждое колебание воздуха за этой проклятой дверью. Вода капает. Вентиляция гудит. За окном шум города. И ничего больше. Ни дыхания. Ни сердцебиения. Ни мысли.
Я не стал ждать. Я положил ладонь на замок и просто… убрал его. Просто сделал так, будто его никогда не существовало. Дерево жалобно скрипнуло, и дверь распахнулась.
Туалет был пуст.
Я знал это еще до того, как мы вошли. Чувствовал пустоту, как чувствуют холод в выбитом окне. Но увидеть это своими глазами… Узкое окно под потолком распахнуто настежь. Занавеска, которую Варвара повесила в прошлом месяце, потому что «надоело смотреть на голую стену», бешено хлещет на ветру. На подоконнике — ее сумочка. На полу, закатившись под батарею, помада. Цвета осенней розы.
Света ахнула. Я услышал этот звук, но он был откуда-то издалека, будто меня накрыло толщей воды.
Я стоял посреди маленькой, тесной комнаты и смотрел на пустое окно. И впервые за четыре тысячи лет я не знал, что делать.
Не знал.
Это было так незнакомо, так неправильно, что на секунду я просто замер, потерявшись в собственной беспомощности. Я, Камиль, философ, ставший джинном. Я, видевший падение Вавилона и расцвет Рима. Я, чья магия могла превратить реальность в желе и обратно. Я стоял и смотрел на дыру в стене, через которую какой-то смертный утащил у меня из-под носа единственную хозяйку, которая не пыталась меня использовать.
Внутри меня что-то оборвалось.
Не пуповина, связывающая меня с хозяйкой. Она и так уже была перерезана. Что-то другое. Что-то, о существовании чего я не подозревал последние четыре тысячи лет.
Страх.
Не тот страх, когда боишься наказания или новой шкатулки. Настоящий, липкий, животный ужас перед тем, что может случиться с ней. С этой смешной, упрямой женщиной, которая не могла загадать желание, потому что была слишком счастлива, чтобы чего-то хотеть.
Я поднял руку.
Воздух вокруг меня загустел, замерцал. Где-то в глубине, в тех слоях реальности, которые смертные не видят и не чувствуют, начала собираться сила. Не та, которой я исполнял дурацкие желания. Другая. Та, которую я не использовал со времен… я даже не помнил, со времен чего. Та, которая могла сравнять этот район с землей, если я не остановлюсь.
— Камиль, стой!
Чья-то рука сжала мое плечо. Грубо, по-человечески сильно. Я рванулся было, чтобы стряхнуть ее, но знакомый, хрипловатый голос прозвучал снова:
— Стой, я сказал! Мы найдем ее. По нормальному найдем. Не надо… не надо того, о чем ты сейчас думаешь.
Я обернулся. Максим стоял рядом, вцепившись в мое плечо. Его лицо было бледным, глаза темными, но взгляд твердым. Он не боялся. Или боялся, но не показывал. Я уважал это качество в нем. С