Заклинание было многоступенчатым и составленным из частей. Первая — стремительная и интенсивная передача энергии. Вторая, «Ясная душа», — очищение разума. По одной-две завитушки от заклинаний нити путеводной и нити связующей. Фрагменты «Поцелуя грёзы» — успокоение, смягчение эмоций в положительную сторону, эфирное расположение к себе (а также намёк, которым Аэнгил воспользовался в меру своего понимания).
Теперь, когда всё, что могло, уже свершилось, у Аэнгила возникло чёрное подозрение, что Александр специально всё подстроил. И эксперимент поставить, и дочь магией наделить, и самому ничем не жертвовать. Чтобы Александр Бринк — и добровольно отказался от магии? Уже смешно.
Аэнгил никогда не говорил на эту тему с тем, кто потерял магию. Сам он думал, что когда ты отрезан от магии, становишься таким, каким однажды он почувствовал себя во сне — словно ушибленным на голову, оглохшим и ослепшим. При том, что голова всё-таки болела, магическую энергию Аэнгил продолжал ощущать — как собственный внутренний резерв, так и извне: остаточные следы портала на стене, отголоски из лаборатории, бытовые заклинания, пропитавшие дом насквозь… Только вот энергия стала обособленной, посторонней. Чужой.
Аэнгил предпринял несколько попыток обратиться к ней, но все его старания были похожи на попытки пошевелить онемевшей конечностью; казалось, вот-вот получится — и ничего не получалось.
Ему хотелось проверить, подействовало бы его заклинание, прочти он его из книги, однако книга осталась в лаборатории Александра. Зато Крадущие великодушно — и глупо — оставили своему пленнику фокусирующий амулет, Аристеро, Звёздный фонарь и ясную голову.
И Виту, если повезёт с ней встретиться.
Аэнгил вспомнил, как его поразил её взгляд, когда она сняла очки — ясные ярко-голубые глаза за стёклами казались гораздо меньше, чем были на самом деле, и лицо Виты преобразилось. Она смотрела так, будто жадно пыталась вобрать в себя целый мир, и в то же время была такой… растерянной и по-детски удивлённой. Её взгляд обрёл особенную глубину и оставался расфокусированным, устремлённым в никуда.
Маг призадумался над тем, было ли это признаком Виты как несостоявшейся Видящей или же просто из-за её слабого зрения.
Всё возможно. Но зрачки у неё круглые, без единого намёка на углы или лучи.
Мысли Аэнгила перескочили на ночь убийства короля и королевы.
Имбрэал, подёрнутый мелким летним дождём, глухая темень, тишина в сумрачных дворцовых коридорах и слова короля:
— Я скоро умру, мастер Римнай. Это неизбежно. У меня есть для тебя особое повеление, потому что я видел тебя. Тебя и дочь Александра Бринка на тёмной улице Ноктура. Я видел, как в небе соединились день и ночь. Две руки на двоих — левая для магии, правая для слов. Два цвета магии с одного Аристеро — зелёный и светло-голубой…
Такой спокойный и уверенный голос не мог принадлежать человеку, говорящему о собственной смерти.
— Но два цвета магии невозможны… — сказал Аэнгил и осёкся.
Король снова видел. Аэнгил понял это по его взгляду — звёздчатые зрачки сверкнули, отражая нечто, недоступное взгляду любого другого человека.
— Это было увидено в прошлый раз — Преломление расколется разбитым зеркалом, — затем король обратил взор на Аэнгила. — Ты готов? Повторяй за мной, мастер Римнай. Клянусь защищать и беречь Виту Бринк…
Аэнгил послушно повторял слова, ещё не вникая в их смысл. Магия золотым цветком раскрылась в ладони короля.
— Не упрекай себя в моей смерти. Не страдай. Выполни обещанное.
Свист пронзил сонную тишину, из дождя вылетели и просочились сквозь оконное стекло уродливые чёрные тени, — и одна из них обернулась облаком клейкого красно-розового тумана. Аэнгил выставил щит, сверкавший исполинским изумрудом, опустошил Звёздный фонарь, почти до дна выжег резерв… но всё напрасно. Видение сбылось.
Крадущие Свет лишили короля магии, а потом и сделали своё дело — столь же чёрное, как их «невидимый» облик.
Благодаря заклинанию короля Аэнгил всё ещё чувствовал стыд и скорбь, но они притупились, словно прошло уже много месяцев. Потому так легко было предстать перед Гильдией и окончательно принять предсказанное задание, не отвлекаясь на эмоции.
Видел ли король то, что даёт повеление тому, кто очень скоро сам лишится магии?
Изучив каждый сантиметр своей «камеры», Аэнгил попробовал открыть дверь — и она распахнулась. Кроме неё на этом уровне подвала открывалась только дверь в маленький санузел.
— Надо же, все удобства. А кормить будут? — пробормотал маг, умылся холодной водой и вдоволь напился. Подумал и сунул голову под струю.
Легче стало, но ненамного.
Аэнгил повторно обошёл всё доступное пространство, не обнаружил ничего интересного или полезного, вернулся «к себе» и прилёг на кушетку. Маг почти задремал, когда в его «камеру» без стука ворвалась гостья.
— Так-то ты встречаешь старых друзей! — возмутилась Стелла — впрочем, довольно вяло, учитывая, как она умела возмущаться.
— Дважды бывшие могут называться друзьями? — делано удивился Аэнгил, садясь. — И ты использовала определение «старый» по отношению к себе, я правильно понял?
— Не передёргивай.
— В таком случае, будь любезна, закрой дверь с той стороны.
— Между прочим, я тебе кое-что принесла, — жестом фокусника Стелла извлекла из пространственного кармана магическую книгу Аэнгила. — Что, по-прежнему хочешь меня прогнать?
— Хочу, — холодно отозвался маг.
— Хотеть не вредно, — с ухмылкой отозвалась Стелла, уселась на табурет и закинула ногу на ногу. — Можешь забрать свою книжонку, теперь тебе от неё никакой пользы.
Это ты так думаешь.
Книгу Аэнгил забрал, постаравшись не прикоснуться к пальцам Стеллы, и спрятал в карман плаща.
— И как оно? — спросила магесса, прищурившись. — Целоваться с этой уродиной?
— Ни с какой уродиной я не целовался.
— Не притворяйся идиотом. С дочкой Бринка ты целовался.
— Тебе-то что за дело? Неужели ревнуешь?
— Светило Зе-Ро напекло тебе голову, и ты лишился последних мозгов. Считай, что мне просто стало любопытно — насколько тебе мешали эти её дурацкие стёкла.
— Очень мешали, отдавили всю переносицу.