- Я не буду давать несбыточных обещаний, но постараюсь выполнить всё, что говорю. Для начала, есть такая поговорка: не имей сто рублей, а имей сто друзей. У меня нет ста друзей, всего-то девяносто девять. Когда я узнал что в нашей дивизии только лёгкие танки одной модели, то конечно подготовился, и договорился, чтобы прислали в мой полк современные машины, для изучения их танкистами. Я больше скажу, имея друзей в разных структурах, даже на заводах, могу получать на руки и экспериментальные машины, не пошедшие в серию и стоявшие без дела под навесами. Их выпускали или по одной или по несколько штук. Тут могу сказать, что такие машины будут получать лучшие танковые экипажи.
- Лучшие по боевой и политической подготовке? - раздался голос комбата-три, капитана Щедрина. Мы успели познакомиться.
- Я похож на политработника? За премиями за лучших по боевой и политической подготовке это к Политуправлению. Я говорю о лучших экипажах, пусть они хоть отъявленные хулиганы, что из нарядов не вылезают, мне всё равно, всё зависит от их качеств именно в нашей боевой службе, а именно в танковых войсках.
- Товарищ майор, - поднялся было комиссар полка, батальонный комиссар Евстигнеев. - Вам не кажется награждать хулиганов лучшими машинами, это нарушение всех преподавательских норм.
- Нет, не кажется. Кто лучший, тот и получит. Вернёмся к поставкам машин. Уже завтра будут доставлены четыре новейшие бронемашины. Это тяжёлые танки «Клим Ворошилов» первой и второй серии, также два средних танка «Т-34». У последних различие в пушке. У одной «Л-одиннадцать», у другой «Ф-34», чтобы танкисты видели разницу.
- А разница есть? - спросил другой командир, уже командир ремонтной роты.
- «Л-одиннадцать» го*но, - дал я свою экспертную оценку. - Впрочем, завтра сами убедитесь. Уже утром машины поставят на баланс батальонов. Тяж первой серии в первый батальон, оба средних в два остальных. Кому какая машина выберете сами, монету бросьте, там без разницы куда их. На изучение машин даю пять дней. Хоть угробить их можете, но чтобы все танкисты посидели внутри, знали за что каждая деталь отвечает. Выясните есть ли знающие люди, возможно из свежего пополнения имеются.
- Нет таких, узнавал уже, - сообщил капитан Громов, мой начальник штаба.
- Да? Получается я один специалист по всем этим машинам?
- А вы их знаете? - удивился комиссар полка.
- Эксперт, - кивнул я.
- А кому тяж второй серии? - спросил командир второго батальона, они как раз закончили делить обе средних машины, не откладывая на потом, и ему досталась та, которую я не особо хорошо охарактеризовал.
- Мне конечно. Эта машина имеет свою специфику применения, и кроме меня её никто не знает. Кстати, вопрос к товарищу Громову, озаботьтесь подбором экипажа. Эта машина будет в резерве и использовать в самом тяжёлом случае. Экипаж из шести человек. Я, как командир, наводчик, два заряжающих, стрелок-радист и механик-водитель.
- Вы так уверенно говорите, как будто скоро их придётся применять, - сказал комиссар. - Войны не будет.
- Конечно не будет, - улыбнулся я. - Ну вот откуда я могу знать, что она может начатсья… Ну например в это воскресенье, двадцать второго июня, в три часа, сорок пять минут утра, с первым ударом артиллерии по местам расположения советских войск прямо у границы. Налётами вражеской авиации на советские аэродромы где в течении двух суток полностью будет уничтожена авиация округа, полное господство авиации противника в воздухе. Все резервы и походящие силы под постоянными налётами, без зенитной защиты…
- Почему без зенитной защиты?! - возмутился комиссар, что заметно ёрзал на стуле.
- А где они?
- На окружных сборах.
- А когда закончатся эти сборы?
- Двадцать восьмого июня. Войны всё равно не будет, - насупившись, сказал тот.
- Конечно, - согласился я. - Не погибнут семьи командиров, что будут эвакуироваться под огнём и налетами авиации, где выживут от силы процентов пятьдесят. Не будут ужасающих потерь, где через три дня от нашей дивизии останется только название, и её отправят на расформирование тыл. Ничего этого конечно же не будет.
- Вы как-то странно говорите для обычного комполка, - сделал тот правильные выводы.
Обычная словесная полемика позволила вывести того на правильные выводы. Играть так людьми я давно научился, а мне нужно, чтобы тот задал такой вопрос. До начала войны, да и позже, будет много странного, и чтобы мои подчинённые на это просто не обращали внимания, нужно слить информацию, которая удобна мне. Потому и ответил, то что у нас полный зал свидетелей, меня не смущало, хотя комиссар пару раз нервно оглянулся, явно жалея что при людях задал этот вопрос.
- Видите ли, Аристарх Петрович, наверху, в вершинах власти, разные группировки, что тянут одеяло на себя. Две крупные группировки имеют своё мнение на скорую войну. Первая, которая как раз и передаёт вам приказы, извещает всех, что войны не будет, говоря как молитву, «Не поддаваться на провокации». Запрещает эвакуировать семьи комсостава, запрещает эвакуировать производство и специалистов завезённых сюда с центрального Союза. Более того, активно вмешивается в армейские дела. Разваливая любую попытку оказать в скором времени, сопротивление. И есть вторая сторона. Они точно знают, что война будет, но не имеют такой силы как первая. И обе группировки передают товарищу Сталину своё мнение. Причём, вера у товарища Сталина к обеим, и он понимает, что нужно сделать выбор. Поэтому сначала решил собрать информацию и начал рассылать надёжных людей по границе, по разным частям. Я вот был направлен в ваш полк. Отчёты идут прямиком наверх и у меня полное разрешение действовать на своё усмотрение. Я уже неделю нахожусь в Бресте, изучаю обстановку, между прочим, бывал не раз и у вас в полку, посещал занятия, изучал ремонтные мастерские, стоянку техники.
- Мы вас не видели, - сказал Громов, что был заметно