И вот оно.
Смотрело мне прямо в лицо.
Насмехалось надо мной.
Черт возьми, пытало меня.
Всю мою жизнь я узнавал обо всём последним. Свадьбы, помолвки, рождение детей, новости о беременности, разводы?
Я всегда был последним, кто обо всём этом узнавал.
Моя жена изменила мне, и, как всегда, я узнал об этом последним.
Я сидел неподвижно, впитывая ощущение от того, как последний человек в моей жизни, который не причинил мне боль, разорвал мой мир на куски.
Она была всем, что у меня было.
Единственным хорошим.
Единственным чистым, что ещё оставалось во мне.
И теперь этого больше не было.
— Джей, — прошептала Аннабель. Протянув руку, она вытерла слезу, катившуюся по моему лицу. — Мне так жаль.
— Никому не говори об этом.
Аннабель вытаращила глаза:
— Что?
— Я не хочу, чтобы она знала, что я знаю.
— Почему?
— Никто не должен об этом знать.
— Джордан, ты не можешь быть серьёзным.
— Чёрт побери, просто сделай для меня хотя бы это, Аннабель!
— Она тебя не заслуживает.
Сквозь всхлипы я откинулся на спинку дивана и поспешно смахнул слёзы, заполнившие мои глаза, в то время как разум изо всех сил пытался осмыслить происходящее.
Секс.
Всё всегда сводилось к сексу.
Теперь она получала это от него.
Сообщения, которые я только что прочитал, дали мне понять это окончательно.
Она хотела огня, а я был едва тёплым.
Я не мог дать ей это.
Я хотел нормальной, спокойной жизни.
Я уже прошёл через ад и устал.
Мне нужно было спокойствие и тишина.
Конечно, её привлекал такой человек, как Лаки Казарацци.
Такой мусор нравится многим женщинам.
Он был полной противоположностью всему, что она когда-либо знала.
Бездомный, татуированный, с грязной кровью на руках.
Он был опасным, рискованным и уводил её от всего, что ей было знакомо.
Очернённый болью предательства, я держался только за одну мысль: месть.
Я знал, что всё было слишком хорошо, чтобы быть правдой.
Всё шло слишком гладко.
И вот теперь с меня хватит.
Это было слишком.
Потому что, по правде говоря, в чём был смысл бороться за жизнь, если в итоге я получал вот это?
В чём тогда смысл вообще?
К моему собственному проклятию, в голове крутились только две мысли.
Два способа облегчить боль.
Помочь забыться.
Даже если всего на немного.
Боже, прости меня — я выбрал второй.
— Мне нужно уйти, — прохрипел я. Вскочив с дивана, я наугад схватил ключи и пошатываясь направился к двери.
— Куда ты идёшь? — требовательно спросила Аннабель, устремившись за мной.
— Вон! — рявкнул я, мне нужно было сбежать. От неё. От этого дома. От всего.
— Джордан, не уходи, — крикнула она мне вслед, выбегая за мной за дверь, на улицу.
— Оставь меня. — Сбив подножку, я опустился на байк и завёл двигатель. — Просто… перестань со мной говорить…
— Не делай глупостей, Джордан! — закричала Аннабель, когда я сорвался с места и умчался по улице, имея в голове только одну цель.
Тринадцатая улица.
ГЛАВА 5
Хоуп
В одолженной одежде я сидела за кухонным столом в доме моих родителейв самом центре моего личного кошмара и наблюдала, как Хантер расчищает бардак, в который я непреднамеренно его втянула.
Шторы были задернуты.
Двери заперты.
Тело того, кто пытался меня изнасиловать, было завернуто в одеяла и обмотано скотчем.
Пистолет Хантера, о котором я всегда подозревала, лежал заряженным на столе рядом со мной.
В этом абсолютно некурящем доме было выкурено больше дюжины сигарет.
Он снова говорил по телефону, но на этот раз не для того, чтобы признаться в преступлении, а чтобы его скрыть.
Мне не нужно было спрашивать, с кем он говорит.
Не нужно быть гением, чтобы понять, кого он позовет в такой ситуации.
Время от времени Хантер бросал на меня взгляд, и каждый раз после этого он ругался как сапожник и пинал тело у своих ног.
Мне было страшно пошевелиться и нарушить его ход мыслей.
Он действовал чётко, как по плану, обыскивая дом, проверяя каждое окно и дверь, готовясь к бою.
Я почти физически ощущала, как в его голове крутятся шестерёнки, пока он отчаянно искал для нас выход из этой ситуации.
Всё, к чему мы прикасались сегодня ночью, уже было у него: сложено в мусорный мешок на полу.
Он стирал нас, поняла я. Стирал эту ночь.
А я сидела неподвижно за столом, держась на плаву только за счёт силы, которую он сейчас демонстрировал.
Если бы ситуация не была настолько ужасной, я бы, возможно, позволила себе полюбоваться тем, насколько Хантер умел всё улаживать. Было очевидно, что он мастер в таких делах, и я чертовски радовалась, что он здесь. Что он защищает меня. Успокаивает своей уравновешенностью.
Худи и спортивные штаны моего отца были мне велики, и я радовалась этому. Я хотела спрятаться за тканью, закрыться от мира. Я чувствовала запах папиного одеколона на рукавах, он приносил мне утешение.
Но правда заключалась в том, что я не знала, смогу ли вообще когда-нибудь снова закрыть глаза.
Заходить в тёмные комнаты теперь было исключено.
А этот дом?
Когда я уйду отсюда, я не уверена, что вообще когда-либо смогу переступить этот порог снова.
Это была кухня смерти.
На этом полу лежали не меньше трёх тел с тех пор, как моя семья поселилась на Тринадцатой улице – и все эти смерти были убийствами.
Единственное, нам повезло сегодня, если это вообще можно так назвать, не было выстрелов.
Ничто не могло насторожить соседей.
На нашей улице были привыкшие к шуму.
Пятеро сыновей под одной крышей — это всегда громко.
И именно это спасло нас сейчас.
— Чёрт побери! — рявкнул Хантер, завершив разговор. Он сунул телефон в карман джинсов и провёл рукой по челюсти. — Я делаю неправильную вещь. — Его взгляд упал на моё лицо, и он снова выругался вполголоса, прежде чем потянуться за сигаретами. — Надо было слушать инстинкт и сразу везти тебя в чёртову больницу. — Он глубоко затянулся и глухо зарычал. — Блять.
— Я тебя не оставлю, — прохрипела я в миллионный раз, голос осип, звучал как наждачная бумага. Горло так болело, будто внутри поселились лезвия.
Каждый раз, когда я глотала, во рту чувствовался привкус крови, которая смешивалась со слюной