Он посмотрел на меня. — Видишь, то, что ты говоришь эти слова прямо сейчас, доказывает, что ты не готова, Хоуп.
Он вздохнул и взял мою руку в свою.
Поднеся мою руку к губам, он нежно поцеловал каждую из моих костяшек пальцев. — Когда тебе исполнится восемнадцать, — прошептал он. — Не раньше.
— Обещай мне, — потребовала я, и Джордан замер.
Я знала, что он у меня тогда — он никогда не нарушал своих обещаний — поэтому я продолжила.
— Обещай мне, что будешь моим первым. — Я потянулась назад и изучила его покрасневшее лицо. — Обещай мне, что я буду твоей первой?
Я знала, что это было довольно смело — просить об этом девятнадцатилетнего мужчину, но мне было все равно. Я требовала верности. Я заслуживала верности. Я предложила Джордану свое тело – он отказался – чтобы он мог просто подождать меня.
Глаза Джордана горели искренностью, когда он сказал: — Я обещаю тебе, что единственное, что я когда-либо сделаю первым, будет твоим. — Он поцеловал меня в лоб и вздохнул.
— И да, Хоуп, — прохрипел он, — что бы у меня ни было — что бы ты ни хотела у меня забрать — это твое.
****
Джордан
20 лет
Я не думал, что Хоуп когда-нибудь по-настоящему поймет, как тяжело мне было остановиться сегодня вечером.
Она думала, что я не хочу ее — как будто это вообще возможно!
Нет, Хоуп не нужно было беспокоиться о том, испытываю ли я к ней вожделение. Даже сейчас, когда она свернулась в моих объятиях на диване ее родителей, мои моральные принципы вели войну — и едва ли побеждали — против моего разъяренного члена.
Она была такой мягкой, нежной и такой чертовски идеальной, что было трудно дышать, потому что эмоции, которые эта девушка вызывала во мне, душили меня.
Проведенное с Хоуп время полностью окупило все принесенные мной жертвы. Но когда я держал ее в своих объятиях, я чувствовал себя совершенно недостойным. Она поставила свою жизнь на паузу из-за меня. Она упускала обычные подростковые занятия из-за меня. Потому что я был либо слишком стар, либо слишком чертовски труслив, чтобы принимать в них участие…
— Пообещай мне кое-что, — сонно пробормотала она, прижимаясь к моему телу.
— Все, что угодно, — ответил я, не задумываясь, крепче сжимая ее талию, прикрытую пижамой.
— Пообещай мне, что я смогу хранить тебя вечно.
— Конечно, — искренне сказал я ей. Ей никогда не нужно было об этом беспокоиться. Я родился ее.
Иногда я задавался вопросом, не был ли я послан на эту землю только для нее — потому что я, черт возьми, начался и закончился с нее.
— Джордан, как долго ты любишь меня?
Я улыбнулся ее вопросу. — Постоянно и последовательно с тех пор, как мне исполнилось четыре года.
У Хоуп была эта уязвимость, которую мало кто мог увидеть. Я был одним из этих немногих людей.
— В следующем году… — Громко зевая, Хоуп потянулась и повернулась лицом ко мне.
Ее большие голубые глаза встретились с моим лицом, заставив дрожь удовольствия прокатиться по моему телу. — Я хочу начать свою жизнь с тобой. Правильно.
— Что ты имеешь в виду?
Прижав мою щеку своей маленькой рукой, Хоуп провела большим пальцем по моей нижней губе и улыбнулась.
— Наша собственная квартира, — сказала она мне, ее голос был полон эмоций, и мое сердце перевернулось в моей груди.
— Секс.
Ее улыбка расширилась до полной мегаваттной ухмылки, а голос стал игривым.
— Обручальные кольца...
Моя улыбка была зеркальным отражением ее улыбки, когда я спросил: — Ты хочешь выйти за меня замуж?
— Ты спрашиваешь меня? — бросила она в ответ, ухмыляясь.
****
Хоуп
18 лет
Большинство моих одноклассников считали часы до окончания школы и начала зимних каникул.
Я считала минуты до того, как снова его увижу.
Я не видела Джордана больше полугода и начинала нервничать. У меня никогда не было особого терпения, черта, которую я унаследовала от своего вспыльчивого отца, и я ждала, когда закончатся занятия и это сводило меня с ума.
Семь, шесть, пять, четыре, три, два, один…
Сегодня вечером я воссоединюсь со своим лучшим другом, другой половиной меня – лучшей частью меня. Мне исполнилось восемнадцать: юридически я взрослая. У Джордана больше не было оправданий, чтобы прятаться, а у меня больше не было терпения.
Да, парень, который дал мне слово, что придет за мной, был причиной того, что я не могла перестать улыбаться. Серьезно, это было так, как будто кто-то засунул мне в рот вешалку для одежды.
Моя челюсть болела, но я все равно ухмылялась.
Накручивая прядь волос на палец, я тихо вздохнула и продолжила свой бдительный взгляд, все время планируя все возможные вещи, которые мы могли бы сделать. Единственное слово, которое постоянно лезло мне в голову, было «секс».
Это было похоже на то, как будто в моей голове мигала неоновая вывеска с этим словом, пока я не начала неудобно ерзать на стуле, заставляя свою шлюху-вагину успокоиться и перестать пульсировать.
Назвать мою вагину — или любую другую часть моей анатомии, помимо моего огромного воображения — шлюхой было небольшим преувеличением, поскольку я все еще была девственницей.
Но не надолго.
После сегодняшнего вечера.
Я понятия не имела, куда мы пойдем. Не в дом его отца. Определенно не в мой, но Боже, я не могла дождаться, чтобы быть с ним. Мне казалось, что я ждала целую вечность.
Я ждала целую вечность.
Джордан Портер — мальчик, а теперь мужчина, о котором я думала семнадцать лет своей жизни, — наконец-то вернулся домой.
Навсегда.
Ему надоели правила и дерьмо Пола Смита, и он возвращался в город. Конечно, мои родители и его родители не имели об этом ни малейшего представления. Они думали, что он приедет домой на зимние каникулы, но у нас с Джорданом были планы — большие, о которых я не собиралась им рассказывать.
Может быть, когда мы обустроимся в квартире и заставим всю мебель застрять у двери; может быть, тогда я расскажу папе о своих планах.
Но сейчас я просто буду увиливать и увиливать от его вопросов. Папе не нужен был стресс, а маме — беспокойство. Но я не отступала. Сначала