Из тёмного провала раздался оглушительный, полный первобытной ярости визг. А следом из темноты хлынул живой, серый поток. Десятки, а может, и сотни шипокрысов высыпали на поляну. Они неслись вперёд, словно грязная, визжащая река, и вся эта река была нацелена прямо на солдат.
— Какого чёрта здесь творится?! — донёсся до меня усиленный динамиком шлема крик одного из них.
Но они не растерялись, надо отдать им должное. Тут же открыли огонь на поражение. Воздух зашипел от плазменных зарядов. Яркие синие вспышки осветили поляну, превратив её в кровавую арену. Шипокрысы дохли пачками, их мелкие тельца разлетались на ошмётки, но на место убитых тут же прибегали новые. Они запрыгивали на солдат, впиваясь в броню острыми когтями и пытаясь прокусить хоть малейшую щель.
Начался хаос. Мой любимый хаос.
Пока двое солдат отчаянно отбивались от живой волны, я бесшумной тенью спрыгнул с ветки прямо за спиной третьего. Он был так поглощён битвой, что даже не заметил меня. Мой вибронож вошёл в сочленение между шлемом и воротником брони. Короткий, едва слышный хруст. Солдат даже не вскрикнул. Просто обмяк и тихо осел на землю. Один готов.
— Картер, где ты?! Отзовись! — крикнул один из оставшихся, когда заметил, что их стало меньше.
Я не собирался давать им время на раздумья. Я мысленно приказал сухим листьям и пыли подняться с земли. Небольшой вихрь закрутился прямо перед лицами солдат, на несколько драгоценных секунд ослепив их. Этого мне было более чем достаточно. Я выскочил из-за спины одного из них и полоснул ножом по сухожилиям под коленями. Он взревел от боли и рухнул на землю. Прежде чем он успел развернуться, я уже был рядом и закончил начатое вторым, точным ударом.
Остался последний. Он в панике крутил головой, стреляя во всё подряд. В визжащих тварей, в тени деревьев, даже в своего раненого напарника. Он был напуган. Он был совсем один.
Я медленно вышел из тени, больше не скрываясь. Он резко развернулся, увидел меня и замер. Ствол его винтовки уставился мне прямо в грудь.
— Кто ты такой?! — прорычал он, и в его голосе слышались нотки истерики.
Я не ответил. Просто сделал к нему шаг. Он выстрелил. Я легко уклонился, и сгусток плазмы с шипением пролетел мимо, опалив листья на дереве за моей спиной. А я уже был рядом. Мой кулак с размаху врезался в его шлем. Глухой удар. Он пошатнулся. Второй удар. Третий. Он рухнул на спину и затих.
Постепенно всё стихло. Уцелевшие шипокрысы, потеряв интерес к неподвижным бронированным фигурам, так же быстро исчезли в джунглях, как и появились. Я остался один посреди поляны, усеянной их трупами и телами элитных солдат Кристины.
Я подошёл к тому, которого оглушил, и стянул с него шлем. То, что я увидел под ним, заставило меня нахмуриться. Это было не лицо солдата. Это была маска чистого безумия. Глаза были широко раскрыты, но в них не было ни капли осмысленности, только стеклянный, пустой блеск. На щеках виднелись глубокие, свежие царапины, которые он явно нанёс сам себе. Я присмотрелся к внутренней стороне его воротника. Вся подкладка была разорвана в клочья, испачкана кровью. Он пытался вырвать себе горло голыми руками.
«ЛЕКС, я проанализировала его жизненные показатели перед потерей сознания, — снова заговорила И. — Это сильнейший побочный эффект от нестабильной боевой сыворотки. Вероятно, одна из ранних версий препарата, который в их кругах называют „Нектар“. Вызывает мощнейшие галлюцинации, паранойю, неконтролируемую агрессию и тягу к самоповреждению. Они были не просто солдатами. Они были подопытными кроликами».
Я мельком глянул на два других тела. Уверен, под их шлемами меня ждала та же самая картина. Безумие в мёртвых глазах.
Значит, Кристина в отчаянии. Она так близка к своей цели, что готова пичкать своих лучших бойцов опасным дерьмом, превращая их в одноразовых, безумных берсерков. Это делало их чертовски опасными и непредсказуемыми. Но это также означало, что она боится. Боится, что я доберусь до её тайны раньше, чем она успеет ей воспользоваться.
Что ж, пусть боится.
Я поправил капюшон своего плаща и двинулся дальше, вглубь ядовитого рая, оставляя за спиной три дорогих трупа. Охота только начиналась. И она обещала быть очень интересной.
***
Джунгли были похожи на голодное зелёное чудовище, которое не хотело меня отпускать. Мокрые лианы цеплялись за ноги, словно скользкие щупальца, а широкие листья хлестали по лицу, оставляя на коже липкий, ядовитый сок. Я упрямо пёр вперёд, продираясь сквозь этот кошмар, и матерился сквозь зубы. В голове непрерывно гудело. Этот странный зов, который поначалу был едва слышным шёпотом, теперь превратился в навязчивый гул, от которого вибрировали все мои импланты. Он был моим единственным ориентиром в этом проклятом лесу, и он тянул меня вперёд, заставляя игнорировать смертельную усталость.
После недавней стычки с разведчиками Кристины я удвоил осторожность. Те отморозки, накачанные боевой дрянью, были лишь разминкой. Я нутром чуял, что главная опасность ждёт меня впереди. Кристина не стала бы разворачивать такую масштабную операцию ради кучки деревьев.
Постепенно лес начал меняться. Гигантские грибы, похожие на уродливые деревья, сменились чахлыми, корявыми кустами, которые умудрялись расти прямо на голых камнях. Земля под ногами стала твёрже, и я понял, что иду в гору. Подъём был крутым, и скоро мне пришлось карабкаться, цепляясь за острые, как лезвия, скалы. Каждый мускул моего тела горел огнём.
«ЛЕКС, твои жизненные показатели в красной зоне, — раздался в черепе бесстрастный голос И. — Ты не спал уже тридцать шесть часов. Уровень истощения приближается к критической отметке. Если ты немедленно не остановишься на отдых, возможен отказ системы».
— Отстань, И, — прохрипел я, подтягиваясь на очередном уступе. Руки дрожали от напряжения. — Нет у меня времени на твои лекции. Я почти у цели. Я это чувствую.
Зов становился всё громче, он уже не просто гудел, а буквально вибрировал в каждой клетке моего тела. Он был совсем рядом, я был в этом уверен.
Ещё час я карабкался вверх, проклиная всё на свете. Наконец, я выбрался на гребень. Я думал, что увижу вершину горы или какое-нибудь плато, но то, что открылось моим глазам, заставило меня замереть. Усталость и боль мгновенно испарились.
Я стоял на краю гигантской пропасти.
Передо мной, насколько хватало глаз, простиралась идеально круглая чаша, уходящая вглубь планеты. Это был не горный хребет. Это