Я оказался под перекрёстным огнём. На узком мосту, где негде было спрятаться. Собрав остатки воли, я вскочил на ноги и, пригибаясь, бросился назад, к единственному возможному укрытию — большому валуну у самого начала моста. Заряды плазмы прожигали воздух вокруг меня, оставляя на древних камнях дымящиеся, оплавленные отметины.
Я упал за валун, тяжело дыша и кашляя кровью. Спина горела огнём, из новых ран хлестала жизнь. Я был в ловушке. Впереди — обезумевший от ярости киборг, который хоть и лишился своего главного оружия, но всё ещё был вдвое сильнее меня. А сверху — двое снайперов, которые не дадут мне даже высунуться.
Я осторожно выглянул из-за камня. Рика медленно, но неотвратимо шёл в мою сторону. Его рука-пулемёт беспомощно болталась, но в его живой руке появился огромный зазубренный тесак, который он вытащил из-за пояса.
— Похоже, танец ещё не окончен, — проскрежетал он, и его голос был похож на скрежет металла по стеклу.
Я был зажат. В капкане. Без единого шанса на победу. И в этот момент я отчётливо понял, что моя хвалёная хитрость, которая так часто меня спасала, на этот раз завела меня в смертельный тупик.
Глава 24
Я вжался в камень, который ещё секунду назад казался спасением, а теперь превратился в мою личную тюрьму. Каждый вдох отдавался пыткой. Спина горела, словно её щедро полили кислотой, а в боку, казалось, кто-то медленно и с удовольствием проворачивал раскалённый добела нож. Плазменные заряды с шипением врезались в скалу прямо над моей головой, осыпая меня дождём из горячих каменных крошек. Я был зажат. В ловушке. Как последняя крыса в мышеловке.
«Критические повреждения брони в секторе спины и левого бока, — голос И в моей голове был спокоен, словно она зачитывала сводку погоды или биржевые котировки. — Потеря крови увеличивается. Регенерация замедлена из-за множественных ожогов. ЛЕКС, твои шансы на выживание в данной ситуации составляют ноль целых восемь десятых процента».
— Заткнись, И, — прохрипел я, сплёвывая на раскалённые камни вязкий сгусток крови. — Я и без тебя знаю, что дела плохи. Просто дай мне хоть один вариант. Хоть какой-нибудь, чёрт тебя дери!
«Вариант один: немедленная капитуляция. Вероятность того, что тебя оставят в живых для допроса — сорок два процента».
Я криво усмехнулся, чувствуя, как трескаются сухие губы. Сорок два процента. Почти гарантия. Учитывая, что допрашивать меня будет Кристина, это даже хуже, чем просто сдохнуть здесь и сейчас.
Из-за дыма и пыли, заполнивших ущелье, показался он. Рика. Он шёл не торопясь, и каждый его тяжёлый, металлический шаг отдавался в моих костях глухой вибрацией. Он был похож на неумолимый механизм, на машину смерти, которая точно знала, что её жертве больше некуда бежать. Его бесполезная рука-пулемёт безвольно болталась, но в другой, живой, он сжимал огромный зазубренный тесак, который, казалось, был выкован в самом сердце этого вулкана.
— Ну что, Импульс? — проскрежетал он, останавливаясь в паре метров от моего укрытия. Его голос был похож на скрежет ржавого металла. — Нравится сидеть в клетке? Я ведь обещал, что достану тебя.
Он не стал ждать моего ответа. Зачем? Он просто сделал шаг вперёд и со всей дури ударил своим тесаком по валуну, за которым я прятался. Камень, который казался таким надёжным, с оглушительным треском раскололся надвое. Укрытие исчезло. Я остался один на один с этим монстром, открытый для огня снайперов, что засели где-то наверху.
Но они не стреляли. Рика, видимо, отдал им приказ. Он хотел закончить всё сам. Лично. Получить удовольствие.
Он отбросил в сторону бесполезный тесак. Он не собирался меня резать. Он собирался меня ломать.
Это был мой шанс. Доля секунды. Я рванулся вперёд, пытаясь проскользнуть мимо него, уйти в сторону, выиграть хоть пару секунд. Но его тактический процессор снова оказался быстрее. Он предвидел мой манёвр. Его огромная металлическая рука, та, что с неработающим пулемётом, метнулась ко мне с нечеловеческой скоростью.
Я не успел.
Стальные пальцы, похожие на клешни гидравлического пресса, сомкнулись на моей груди. Я услышал отвратительный скрежет — это наниты моего костюма пытались сопротивляться, но тщетно. Хватка была такой силы, что, казалось, мои рёбра вот-вот превратятся в труху. Воздух с хрипом вырвался из лёгких.
Он с лёгкостью, словно я был не стокилограммовым мужиком, а тряпичной куклой, оторвал меня от земли и поднял высоко над головой. Я беспомощно болтался в его стальной хватке, глядя сверху вниз на его уродливую, скалящуюся в триумфе морду.
— Вот ты и попался, маленький таракан, — прорычал он, и его горячее, вонючее дыхание ударило мне в лицо.
Я не мог сдаться. Не так. Не здесь. Собрав последние остатки воли, я отдал мысленный приказ. Наниты на моих руках ожили. Они потекли, сгущаясь, и через секунду мои пальцы превратились в пять острых, как бритва, лезвий. Я взревел от ярости и бессилия и всадил эти клинки в его металлическую руку, пытаясь найти хоть какое-то уязвимое место, хоть какую-то щель в броне.
Раздался оглушительный визг металла о металл. Во все стороны полетели яркие искры. Я бил, рвал, пытался провернуть лезвия, вкладывая в это движение всю свою оставшуюся силу, всю свою ненависть.
Но всё было бесполезно.
Его кибернетика, созданная в лучших лабораториях Дома Лау, была слишком прочной. Мои нанитовые клинки, способные резать обычную броню, как масло, лишь оставляли на его протезе уродливые, глубокие царапины. Я услышал, как одно из моих лезвий с сухим треском сломалось. Потом второе.
Рика даже не обратил на это внимания. Он просто продолжал сжимать свою хватку, и я чувствовал, как тьма медленно подступает к краям моего сознания.
— Это всё, на что ты способен, Импульс? — проскрежетал он, и в его голосе прозвучало откровенное разочарование. — Жалкое зрелище. Я ожидал большего.
Он медленно развернулся, держа меня над головой, как трофей, и сделал шаг к краю моста. К огненной пропасти, где внизу клокотала и плевалась искрами раскалённая лава.
— Я обещал твоей бывшей подружке, Кристине, что принесу ей твою голову, — прорычал он мне прямо в лицо. — Но, знаешь, я передумал. Думаю, она больше обрадуется, если я принесу ей просто горстку твоего пепла.
Он занёс меня над пропастью. Я смотрел вниз, в это огненное, дышащее пекло, и понимал, что это конец.