Кролик принюхивается к воздуху, делает несколько неуклюжих скачков, и кидаюсь к нему в охотничьем азарте.
Но мелки пушистый засранец обманул меня беззащитностью и неловкостью. Он бросается прочь от меня белой тенью, за которой я лечу под кровавым ражем.
— Будете делать ставки? — долетает до меня голос Жреца. — Устоит? Или одичает?
— Теперь понимаю, почему бабушка тебя не любит, — отвечает ему Лирам.
— Выживают единицы, и эти единицы потом растворяются в звере.
Сладкий кролик петляет среди узких коридоров, дразнит пушистым хвостиком и густым запахом живой крови.
Я слышу частое биение его сердца, которое разгоняет кровь по всему его слабому тельцу.
И я должно разорвать кролика на части, чтобы остановить эти удары.
Есть кролик и есть я.
Жертва и охотник.
Прыжок.
Я смыкаю челюсти, но моя пасть не ломает шею кролику. Клыки лишь прикусывают холку.
Я замираю под волной человеческой жалости к живому созданию, которое дрожит под моими клыками.
Я не голодная. Я лишь хочу почувствовать теплую кровь на языке, забрать жизнь, следуя инстинктам.
Я чувствую запах кроличьего страха.
Мои суставы хрустят. Мышцы и связки растягиваются, И через несколько секунд я подхватываю кролика на руки. Испуганного, но живого.
Кровавая пелена спадает с глаз, и я понимаю, что я сижу с кроликом в руках у главной лестницы храма, а внизу толпа.
Молчаливая и напряженная.
Женщины, мужчины, дети, старики. Надо мной бесшумно пролетает несколько дронов, и я понимаю, что меня снимают.
Кто-то накидывает на меня белое тонкое полотно, и раздается зычный голос Верховного Жреца:
— Сегодня была рождена волчица Астериона от крови наши Альф! Зверь и человек пришли к гармонии под корнями Древа Жизни.
Толпа взрывается ликующими криками и свистом. На ступени летят белые лепестки, зеленые веточки и звонкие монетки. Дроны кружат вокруг, кролик в руках дрожит.
— Священный белый кролик жив!
— Вставай и улыбайся, — шепчет на ухо Богар и поднимает меня на ноги.
— Что происходит? — растерянно хриплю я.
— Событие, которое войдет в анналы Астериона, — тихо отзывается с другой стороны Оран.
— И, Богар, — шипит Лирам, — не смей сейчас пошлить.
— А я даже и не думал.
— Так я тебе и поверил.
— Виалла — благословенная дочь, Нареченная Трех!
Крики нарастают, а у меня голова кружится.
— Одари нас своей песнью!
Толпа замолкает. Тысячи глаз направлены на меня, дроны замерли, и Богар шепчет на ухо:
— Давай, Ви.
— Я не понимаю, — испуганно всматриваюсь в его глаза.
— Повой.
— В смысле?
— Ты же меня поняла.
Перевожу взгляд на толпу. Лица размываются, только глаза их горят.
Я прикусываю кончик языка, чтобы прийти в себя. Они ждут моей песни, и я сглатываю.
Да к черту.
Поднимаю лицо, и из глубин моей груди поднимается протяжный вой, который подхватывают Лирам, Оран и Богар, а затем и вся толпа внизу.
Камень под ногами вибрирует, воздух сгущается от воя, что летит к иллюзии голубого неба.
— Виалла! Виалла! Виалла!
— Мне это снится, — выдыхаю и перебираю дрожащими пальцами мягкую шерстку кролика.
— Среди холодных звезд и бесконечной тьмы горит Астерион истинной жизнью!
Меня ведет в сторону под волной слабости, и я приваливаюсь к Лираму, который выдыхает в висок:
— С Днем Рождения, Виалла, Дочь Астериона.
Глава 50. Истинные
— Что мы тут делаем?
После моего громкого дня рождения меня, невменяемую и слабую, притащили к Древу Жизни.
И с нами увязались молчаливые старые Жрецы.
— Я устала, — тяжело вздыхаю и опускаюсь на траву.
Устраиваю кролик на коленях, укутываюсь в белую тряпку и зеваю.
Если я такая замечательная и важная волчица, то почему никто не оставит меня в покое и не даст полежать в тишине, осознавая все безумие, которое произошло со мной.
Поднимаю взгляд на Древо. Листочки шелестят, что-то мне нашептывая.
Оран, Лирам и Богар стоят гордой троицей за моей спиной, и выходит, что я сама взяла и села у их ног. И без принуждения и приказов.
Испуганно замираю, когда искусственно солнце медленно гаснет до белого круга.
— Что происходит?
А затем я чувствую вибрацию и слышу скрежет.
С круглыми глазами наблюдаю, как за тусклым шаром, который минуту назад был имитацией солнца, медленно разъезжаются панели. Одна за другой, а между ними едва заметно вспыхивают волны силового поля.
А за ним — звезды и переливы звездной туманности в недосягаемой дали. И я вижу в ней призрачного волка.
— Да, Ви, — отзывается Богар. — Это Туманность Волка.
У меня мурашки бегут по коже.
— Человеческие глаза не видят этого. Для них это что-то бесформенное, — шепчет Лирам.
— Красиво, — едва слышно отвечаю я.
— Говорят, что наши звери уходят туда, — голос Орана тоже тихий, — но с научной точки зрения это, конечно же, сказки.
— Для кого-то оборотни до сих пор сказки, — вздыхает Жрец, бесшумно шагает к Древу и разворачивается к нам. — Но мы же существуем. И тогда почему бы нашим зверям не искать пристанища среди звезд, повеселиться в безвременье и опять вернуться в наш реальный мир в поисках любви?
Подозрительно кошусь на него.
— Может, развлечения у нас такие? Перерождаться, чтобы искать друг друга? — верховный Жрец улыбается. — Кому-то не везет, а кого-то судьба сводит вместе.
Щурюсь. Вся эта философия неспроста.
— Это великий дар найти и укрепить эту сакральную связь Зверя, — Жрец расплывается в улыбке. — И такое счастье. Вы связаны, и для меня честь под Туманностью Волка и у Древа Жизни освидетельствовать вашу Истинность. Она стала в век технологий, космических путешествиях редкостью и почти сказкой, но вот вы… — он окидывает нас немного ехидным взглядом и разводит руки в стороны, — передо мной. Дети судьбы…
— Погодите-ка… — пытаюсь встать, но Богар кладет руки мне на плечи. — Мы тут, что, женихаемся?
— Женихаться подразумевает, что можно разженихаться обратно, — Жрец скалится в улыбке. — А тут все иначе. И это "иначе" я, как Верховный Жрец, подтверждаю. И ваша связь не нуждается в клятвах, словах, согласии, несогласии. Ты же не споришь, что у тебя две руки?
— Нет.
— Ну, вот… — улыбается еще шире. — Теперь не поспоришь с тем, что у тебя три красивых волчары. И если ты сейчас начнешь охать, ахать, плакать, убегать и всячески страдать от несправедливости судьбы, то я тебе не поверю.
— А я не буду, — честно отвечаю я. Лгать же я не могу Жрецу. — Просто… это неприлично же.
— Прилично, если судьба, — Богар сжимает мои плечи.
— А ты бы мог стать одним из нас, — Верховный Жрец смеется. — Улавливаешь суть. А еще пьяница.
— Ты, кстати, все это время не пил, — удивленно замечает Оран.
— Точно, не пил, — подтверждает Лирам. — А я все думал, что что-то не так. Как-то все странно. И вот оно что. Ты пьяным не ползал.
— А почему я пил? — серьезно отвечает Богар. — Потому что у меня нормальной женщины не было. Тосковал по Истинной булочке.
— Ну, что же, — Жрец касается тонкого браслета на запястье, — я с трепетом и церемониальным торжеством вношу ваши имена в храмовые записи…
Остальные Жрецы следуют его примеру. Над их руками в полумраке вспыхивают голографические экраны.
— Ребят, — я оглядываюсь на оборотней, — вы уверены?
Я не знаю, что я сейчас чувствую.
Я растеряна, но кричать, что происходит безумие, я не в силах, потому что вторая моя звериная половинка не видит ничего криминального в том, чтобы быть согретой тремя волками.
Если, как человека, меня рвут сомнения, страх, стыд, что волчица спокойна. Ее самцы рядом и ничего не страшно. И этого чувства у меня никогда не было, и я боюсь отдаться ему.
Вдруг это обман?
Иллюзия?
— Уверены, — Оран вглядывается в мои глаза. — Иногда стоит прислушиваться именно к Зверю, Ви, а он говорит, что ты наша.