— Пожалуйста, приезжайте как можно скорее, мистер Тейлор.
Повесили трубку.
Я не очень во что-то верю, но попытался:
— О Боже, пусть с ним всё будет в порядке. Я буду лучше.
Что бы ни означало «лучше», понятия не имел.
11
…И гореть в аду.
Мария Уиллис просто не могла пережить смерть брата. То, что его распяли, только усиливало ужас в её голове. Джон был нежной душой. В мире хаоса, жестокости и чистого безразличия он был почти ребёнком. Её всегда тянуло заботиться о нём. Она не могла не задаваться вопросом, думал ли он о ней, когда вбивали гвозди в его ладони.
Единственным утешением было выезжать в Солтхилл, сидеть и смотреть на океан. Это успокаивало её, она не знала почему, это просто облегчало агонию, которую она носила в сердце.
В четверг вечером она снова сидела, припарковавшись ниже старого бального зала. Её родители танцевали там под show-бэнды. До трагедий её отец произносил названия групп, как молитву, имена слетали с его губ с явным восторгом: Clipper Carlton, Regal, Miami, Брендан Боуэр с его знаменитым танцем, Hucklebuck. Однажды они с матерью продемонстрировали эту конкретную странность. Она заключалась в том, чтобы скользить обеими ногами и двигаться, будто у тебя борзая на заднице. Они все попадали со смеху, и мать сказала с глубокой теплотой:
— Вы можете смеяться, но этот танец был помешательством всей страны.
Мария отдала бы душу, чтобы снова оказаться на кухне, смотреть на родителей, с которых градом лил пот, восторг на лицах, а братья улыбаются, несмотря на их усилия выглядеть непоколебимыми.
Стук в окно её машины. Она посмотрела и увидела девушку с дикими волосами, глаза, тяжело подведённые тушью, одетая во всё чёрное, а за ней молодой человек. Девушка была из тех — как их там называют? — готов?
Она опустила стекло, задаваясь вопросом, не попросят ли они денег. Девушка сказала с английским акцентом:
— Извините, что беспокоим, но у нас есть информация о вашем брате.
Мария была застигнута врасплох, и когда девушка двинулась, чтобы открыть дверь, Мария впустила её. Девушка села на переднее сиденье, а парень — скорее мальчик — сел сзади. Марии не понравилось, что он сзади.
Девушка ободряюще улыбнулась и сказала:
— Должно быть, вам было очень тяжело, из-за того, как ужасно умер Джон. Он, должно быть, так страдал.
Марии показалось, что в словах был оттенок насмешки, а в глазах девушки — определённо… злоба. Она начала жалеть о своей опрометчивости, что впустила их в машину.
— Горе, оно просто убивает тебя, тебе не кажется? — сказала девушка.
Мария посмотрела через ветровое стекло, но никого не было. Вечер был холодным, и обычные гуляющие остались дома.
Она спросила:
— Вы сказали, у вас есть информация о… Джоне?
Даже произносить его имя было больно.
Девушка рылась в своей сумке. Она достала зажигалку и спросила:
— Ты куришь?
И парень схватил её сзади, крепко сжав в тисках.
Девушка достала маленькую канистру с бензином и начала обливать Марию, приговаривая:
— Самое то для тебя, девочка. — Затем щёлкнула зажигалкой, открыла дверцу машины, улыбнулась и сказала: — Ты теперь горишь, — и поднесла пламя к куртке Марии.
Вжух — последовало мгновенно, и Марии могло показаться, что парень сказал:
— Мне так жаль.
Они были на полпути к променаду, когда пламя достигло бака. Взрыв прозвучал невыносимо громко.
Девушка сделала маленькое балетное па и издала вопль:
— Так держать, девочка.
12
Как разгорается пламя…
Девушка открыла глаза. Она дремала и теперь резко проснулась. Она оглядела своё окружение, эту ужасную комнату в таком резком контрасте с домом, который содержала её мать. И сырость — весь дом пропах ею. Винить ирландскую погоду? Нет, просто дешёвого арендодателя.
Лёгкая улыбка изогнула её губы, когда она подумала:
— Его тоже можно представить пламени.
Даже думая об этом, она почувствовала запах дыма, где-то недалеко горело, и она позволила этому запаху охватить её, поднять её.
Она была в восторге и издала серию хихиканий, прежде чем обхватить руками своё худое тело, прижимая к себе тот неоспоримый факт, что она убила уже дважды. Это дало ей прилив адреналина и власти, словно это был совершенно новый вид опьянения. И всё же она была не удовлетворена. Ещё… ей нужно было ещё.
Краем глаза она увидела вспышку пламени. Оно началось в углу комнаты и поползло по стене, но когда она повернулась, чтобы посмотреть на него напрямую, оно исчезло. Когда это происходило, а это случалось всё чаще, она обычно проверяла реакцию окружающих. Она не могла поверить, что они этого не видят — но нет, они казались равнодушными. Это только подтверждало, что тьма выбрала её. Только она могла слышать и исполнять тёмный сценарий, злокачественный план мести.
Её сердце ускорилось от образов огня.
Она вспомнила перелёт в Ирландию авиакомпанией Aer Lingus, как члены экипажа спрашивали, едут ли они в отпуск. В углу салона был огонь — разве они не видели его? Она улыбнулась и сказала:
— О да, семейная поездка. Мы отлично проведём время. — Она выдержала паузу, прежде чем добавить: — Наша мать уже там.
Экипаж подумал, что это освежает — встретить такую сплочённую семью, и пообещал:
— Вам понравится Ирландия.
Она отвела глаза от адского огня, который видела вдоль крыльев самолёта, и ответила:
— И Ирландия полюбит нас.
13
Нет боли сильнее, чем потеря ребёнка.
Я мог бы поймать такси до больницы, но я хотел отсрочить новости, которых, как я боялся, мне предстояло услышать.
Коди пришёл ко мне с просьбой стать моим напарником по расследованиям, и он был смесью наивности, псевдоамериканского бахвальства, раздражения и надоедливости.
Затем случилось удивительное. Я ненавижу впадать в новую эру, но мы… блядь, мы сблизились. Я начал любить парня. Он бесил как чёрт, но вдруг делал что-то, что рвало моё сердце, например, покупал мне очень дорогую кожаную куртку. Я был в ней, когда его подстрелили, его кровь была по всему переду. Я сжёг её.
У нас был один памятный день, когда мы ходили на матч по хёрлингу, купили шарф команды, орали как бешеные, после был огромный шикарный обед, и мы чуть не обнялись в конце идеального дня.
Я был тогда тем, кем, о, так редко бывал — я был счастлив.
Но mo croi briste… моё сердце разбито.
Скажем так: те, кого ирландские боги хотят уничтожить, сначала дают им осколок радости. По крайней мере, так они развлекаются со мной, и часто.
Некоторые люди тогда спрашивали, мой ли он сын. Я был в восторге и начинал видеть в нём такового. Шанс на семью, мечту, которую я даже себе не позволял воображать.
Когда снайпер продырявил его, те пули прожгли рану в моей душе, которая никогда не закроется.
Я снова