Я была уверена, что он – последний, кто нужен в моей ужасной, разрушенной жизни.
Но, как оказалось, мне не хватало именно этого…
Настырного, безумного, невероятного игрока НХЛ, готового сражаться с моими демонами любыми способами.
Чертовски неправильный мужчина… стал единственным правильным мужчиной в моей жизни.
Эпилог. Кэмден
Рев толпы оглушал. Воздух был наэлектризован от напряжения. По венам струился адреналин.
Вот ради этого я жил.
Ну, и ради Анастасии Джеймс, конечно. Но это само собой разумелось.
Седьмая игра Western Conference против «Денвера», и мы проигрывали всего одно очко. Таймер неумолимо отсчитывал последние мгновения, напоминая – все решается сейчас.
Я жаждал этого. До дрожи в пальцах, до остервенения. Если выиграем – в финале нас ждет «Тампа-Бэй». И я знал: мы их разнесем. Уже чувствовал, как тяжелый металл Кубка Стэнли давит на ладони.
Я рванул за шайбой в угол, едва успел коснуться клюшкой – и тут чертов Дженкинс пихнул меня плечом в борт.
Черт.
Острая боль пронзила плечо… и тут же отозвалась в бедре. Хотя бедро и так ныло всю серию – спасибо моей ненаглядной женушке.
Я сделал глубокий вдох, попытавшись сосредоточиться на игре. Но в голове вдруг всплыла та ночь, и я не смог сдержать ухмылки. Мы тогда выпивали, празднуя победу в серии, и Анастасия каким-то чудом уговорила меня набить «мой» на внутренней стороне бедра… ее почерком. Сказала, хочет, чтобы у нас осталось напоминание о том, как она танцевала для меня.
В пьяном угаре это казалось шедевральной идеей.
Наутро, протрезвев, она хохотала до слез, разглядывая результат.
Но в итоге шутка вышла боком ей самой – ведь татуировка стала платой за ее согласие стать моей. Теперь я был официально женат.
А сейчас жгучее покалывание свежей тату лишь напоминало, как сильно она на меня влияла.
И меня это абсолютно устраивало.
Шайба снова в игре. Логан мчался по льду, зорко следя за обстановкой. Он легко обыграл защитников «Денвера», и я тут же отправил ему передачу, чувствуя, как сердце бешено стучит в груди.
– Бей, черт возьми! – крикнул я, но он и без моих слов уже увидел шанс. Клюшка резко взметнулась вверх, шайба пролетела мимо вратаря и вонзилась в сетку. Загорелась красная лампочка.
– Да, черт возьми! – заорал я, сжимая кулаки, пока трибуны дрожали от рева болельщиков. Логан подкатил ко мне, его лицо расплылось в довольной ухмылке.
– Молодец, Новичок! – рявкнул Ари, на ходу шлепнув его по спине.
– Добиваем их, парни, – прорычал Линкольн, и я сразу понял – игра закончена. Дэниелс забьет последнюю.
Он не даст Логану долго купаться в лучах славы.
Мы выстроились на вбрасывание. На табло оставалось двадцать секунд.
Логан скользил рядом, не отрывая взгляда от шайбы. Как только она коснулась льда, он мгновенно взял контроль над ней. Ловко уйдя от защитников, он проскользнул между ними и сделал точный пас Линкольну, который ждал прямо перед воротами. Тот совершил невероятный маневр – даже не развернувшись, отправил шайбу назад, прямо в сетку.
Вратарь «Денвера» бросился вперед, но было уже поздно – такого удара он не ожидал.
Шайба влетела в ворота, и вся арена загудела. Через секунду игра закончилась.
Мы победили. Абсолютная победа!
Линкольн повалился на лед, а мы все тут же навалились на него, ликуя.
– Кубок наш! Кубок наш! – скандировали трибуны.
Логан, выглядывая из-под груды тел, усмехнулся мне.
– Черт побери, да!
На секунду я замер, наслаждаясь этим моментом, а затем отыскал взглядом Анастасию на трибунах. Она стояла у самого стекла, скрестив руки, и даже отсюда было видно, как ее глаза светятся от гордости и счастья.
Я подкатил к борту, пригнувшись поближе.
– Ну как, миссис Джеймс? – крикнул я, глупо ухмыляясь.
Она закатила глаза – я не упускал возможности напомнить ей о новой фамилии. Делал это буквально каждый раз с того момента, как она стала моей.
– Было огненно… – она придвинулась к стеклу и беззвучно добавила: – Сэр.
«Папочка», «сэр», «любовь всей ее гребаной жизни» – все это сводило меня с ума. Как и все в ней.
Я развернулся к команде. Адреналин пульсировал в жилах при мысли о том, что нас ждет. Я знал – у нас получится. Скоро мы снова будем праздновать.
После вручения трофея я направился в раздевалку, морщась от боли в бедре, пока перелезал через борт. Логан хлопнул меня по спине.
– Тату все еще кажется хорошей идеей?
Я осклабился.
– Та, что на причинном месте, всегда хорошая идея, Новичок.
Логан опешил, а я подмигнул.
– Ой, ты не про эту спрашивал? – наивно поинтересовался я, пока мимо проходил Линкольн, строя глазки Монро.
– Мы слишком много говорим о причинных местах в этой команде, – заметил Линкольн.
Я фыркнул. Наверное, так оно и есть.
Я оглянулся на Анастасию – она все еще болтала с подружками на льду, звонко смеясь.
Тем самым смехом, когда голова запрокидывается назад, а радость разливается по всему телу, от макушки до кончиков пальцев.
Логан уже скрылся в тоннеле, но я все равно мысленно ответил:
– Лучшая идея в моей жизни.
Анастасия
Солнечный луч пробивался сквозь шторы и больно впивался в глаза, будто намеренно добивая мою пульсирующую голову. Я застонала, перевернулась на другой бок, пытаясь спрятаться от этой пытки. Кэмден лежал рядом, опираясь на локоть, бодрый после душа, с ясным взглядом – словно мы вчера не осушили на двоих столько, что хватило бы на целую хоккейную команду.
Честно говоря, немного обидно.
– Доброе утро… – прохрипела я, голос все еще не восстановился после вчерашнего веселья. – Кажется, я слегка перебрала.
Он усмехнулся, поцеловал меня в щеку и протянул стакан апельсинового сока с таблетками.
– Мы перепили. Но оно того стоило.
Похмелье отступало неохотно. Кэмден позавтракал мной, а потом отправил меня в душ – и, честно говоря, после секса мне стало намного лучше. К моменту, когда мы залезли в машину, я уже почти чувствовала себя нормальным человеком.
Сегодня была его волонтерская смена в благотворительной столовой.
И впервые – я волонтерила с ним.
Всю дорогу я молчала, комок в горле не давал произнести ни слова. Мысли крутились вокруг того, как сильно все изменилось с того дня, когда я впервые увидела его в этой столовой.
Кошмары исчезли.
Майкла больше не было. Кэмден следил за ним и рассказал, что его упекли в спецучреждение – теперь он не мог ни говорить, ни есть, даже в туалет ходил