— Она сказала, сколько он получает в виде содержания?
— Лично я считаю, что таких денег недостаточно для жизни в Лондоне. — Диана назвала Джеффри конкретную сумму, и он согласился с ней. — Но, если к этому добавить ее приданое, жизнь у них будет вполне сносной. Какое у нее, кстати, приданое? — Когда Джеффри назвал цифру, она посмотрела на него, разинув рот. — Хочешь сказать, все это время ты переживал из-за охотников за приданым, хотя оно такое маленькое?
— Ну… Мне оно казалось большим, когда отец назвал сумму. Но вчера я получил счета за платья. — Он поморщился. — Между этим и оплатой вам я понял, что приданое, огромное по меркам Ньюкасла, оказывается совсем небольшим по стандартам Лондона, в особенности по стандартам лондонской аристократии.
Диана грустно улыбнулась.
— Тогда нет ничего удивительного в том, что ни Рози, ни твоя матушка никогда не уточняли его размеров.
— Они и не могли. Я им никогда не говорил. — Когда она нахмурилась, он быстро добавил: — Я боялся, что они могут проговориться не тем людям и охотники за приданым начнут ломиться в наши двери. Откуда мне было знать, что по сравнению с расходами на жизнь в Лондоне это жалкие крохи?
— Кстати, если они попытаются обосноваться в Лондоне на такие крохи, боюсь, у них не получится вылезать из долгов, в особенности если они будут поддерживать уровень жизни, к которому привыкли.
— Как думаешь, он будет хранить ей верность?
— Разве это можно предсказать? Мне казалось, что моя мать будет хранить верность отцу, но я ошиблась. Если найдешь способ определить это загодя, дай мне знать. «Элегантные события» озолотятся, продавая этот секрет.
Брови Джеффри сошлись на переносице.
— Вообще-то я смог бы найти способ удержать его от измен. Но мы забегаем вперед. Нам еще нужно догнать их.
— Да, и как только сделаем это, у нас не останется времени обсудить ситуацию с твоим отцом. Поэтому я хочу знать, что ты думаешь об этом. Если ты по-прежнему намереваешься откладывать женитьбу…
— Нет. На самом деле слова матушки заставили меня задуматься. Отца пугала возможность того, что его будут рассматривать как non compos mentis, что люди посчитают его безумцем. Именно поэтому он придумал такую сложную схему якобы случайной передозировки. Ему хотелось умереть, но так, чтобы его смерть не воспринималась как самоубийство.
— И должно быть, поэтому предпочел обставить свою смерть как feto de se, оставив тебе то письмо. — Диана набрала в грудь воздуха и напомнила себе, что ему нужно это услышать: — Возможно — я говорю лишь о возможности, — твой отец попытался манипулировать тобой в своих целях.
— Ты так считаешь? — сухо осведомился Джеффри. — Да, мне это приходило в голову. Годами наблюдая, как я принимаю сторону деда, он мог почувствовать себя одиноким. Это был такой способ заставить меня думать о нем даже после его смерти.
— Совершенно верно. Думать о нем и безуспешно пытаться выбраться из ловушки, в которую он тебя загнал. Прости, но иногда мне кажется, что он просто…
— …мерзавец. Да, понимаю, как все это выглядит. Но ведь он провел большую часть своей жизни, пытаясь справиться с меланхолией. Поэтому и начал пить, что все только усугубило. Конечно, его в этом убедить было невозможно.
Помимо горечи, в его голосе прозвучало что-то еще. И Диана узнала это чувство — то самое, что пережила она, когда их семья распалась.
— Ты до сих пор по-настоящему не оплакал его, ведь так?
Он промолчал, ошеломленный ее замечанием.
У нее заныло сердце.
— Ты был так занят, пытаясь выполнить все его немыслимые требования, что тебе некогда было даже скорбеть о нем.
— Просто я… — Он потер лицо рукой. — Я не хочу стать таким, как он. Не хочу… лишиться воли к жизни.
— Я не имела в виду, что ты должен пойти и броситься от этого в реку. Просто хочу сказать, что тебе нужно примириться с тем, что он ушел. И с тем, каким он был.
— Меланхоликом, который топил свои проблемы в вине, ты об этом?
— Человеком, которой заботился о твоей матушке на свой особый лад. — Диана сложила руки на коленях. — Кстати, меланхолия — это один из признаков, который учитывается, когда рассматривают, считать ли человека non compos mentis или нет. Если у тебя есть другие — помимо письма — свидетельства того, что он страдал приступами тоски, ты мог бы воспользоваться ими, чтобы объявить его non compos mentis. Если, конечно, до этого дойдет.
— Я по-прежнему считаю, что лучше бы не дошло.
Она вздохнула.
— Это правда, но если дойдет, тогда ты пострадаешь только от жутких сплетен и скандала. Стоит слухам возникнуть, как люди начнут судачить. Я знаю это лучше, чем кто-либо другой. Просто нужно взять жизнь в свои руки и найти способ обойти их стороной. Как-то раз Рози сказала, что ты считался в Ньюкасле завидным женихом. Ты успешен в своей области, каким и должен быть тот, кто с выдающимися результатами окончил Академию Ньюкасла-на-Тайне. Думаю, найдется куда больше тех, кто встанет на твою сторону, чем тех, кто будет обвинять тебя в убийстве. Просто не обращай внимания на сплетни.
— Как поступила ты и твои сестры.
— Да, как поступили мы. — Она взяла его за руки. — Если откровенно, ведь нет никаких поводов обвинить тебя, я права?
— Да. Правда, второй пустой пузырек из-под лауданума я выбросил в Тайн. Но даже если кто-нибудь выловит его из реки, со мной связать его невозможно.
— Возможно, пришло время тебе проконсультироваться со стряпчим или даже частным сыщиком, который мог бы разузнать, относится ли кто-то всерьез к слухам о том, что ты убил отца. Или расспроси друзей в Ньюкасле. Уверена, у тебя там они есть.
Джеффри улыбнулся.
— Несколько. Хотелось бы надеяться, что никто из них не верит, что я способен на убийство.
— И еще. Ты говорил, что получил герцогство спустя долгое время после его смерти.
— Да, но это ничего не доказывает. Скажут, что любой, кто обращает внимание на титулы, мог бы знать, что отец — следующий в очереди. — Он сжал ее ладони в своих. — Теперь расплачиваюсь за то, что брезговал интересоваться этим вопросом. Но не волнуйся об этом.
— Не буду. Потому что ты и я встретим то, что