Этот проект воспроизводит ключевые моменты отечественной истории и иллюстрирует наиболее выдающиеся элементы российской культуры. Здесь снимается кино, устраиваются театральные постановки, проводятся экскурсии и проч. Декорации разрабатывались семь лет, причём одну строили в космосе. Половина главных актёров с государственными наградами, режиссёры тем более. Из образа никто не выходит, приметы цивилизации запрещены, за периметр – только по пропуску, зарплаты сумасшедшие.
Тут у нас Владимир крестит в озере народ русский. Девушки в белых платьях, мужики с бородами. Далее Иван III противостоит игу, а рядом Иван Грозный принимает парад опричников. Дальше Минин и Пожарский, Пётр Алексеевич в почти полностью воссозданном Петербурге (по крайней мере, те его части, где я успел побывать). Все императоры, мыслители и нарядное офицерьё.
Писатели, тут же и их персонажи. Бродит задумчивый Толстой, плывёт на лодке Тургенев. А вот и Наташа Ростова, Базаров, Левша с блохой, поручики, капитаны, статские советники, коллежские асессоры, станционные смотрители – все рядышком.
Естественно, Блок, громадный Есенин, горластый Маяковский, авангардисты, композиторы – боги двадцатых годов.
Ленина я помещать туда не стал. Только на плакатах.
Сталин, наоборот, в двух образах: до войны и после. Чтобы каждый нашёл своего: пламенного революционера, геройствующего на эксах, и «мудрого отца народов».
«Военный» квартал самый подробный и громадный – я очень старался, трижды пересмотрев «Освобождение».
Потом трифоновы, евтушенки, аксёновы, окуджавы, тарковские, Гагарин, наконец. Пиво в кружках, сосиски с горошком, «Жигули», панельные дома, дымящие кирпичные трубы, и всякий прочий «миру-мир».
Потом ерофеевы, высоцкие, водка с килькой, олимпиада, солдаты в синих тельняшках, женщины с начёсом, «варёные» джинсы, Саша Белый на всякий случай, Ельцин, естественно, Цой, который жив, и пластмассовая, страшноватая, но податливая и весёлая «перестройка». Пелевин, в конце концов.
Наш герой, молодой человек без конвертируемого прошлого и с неопределённым будущим, наделён всеми отвратительными чертами: трусостью, тупостью, презрением, эгоцентризмом, консьюмеризмом, бодростью. С другой стороны, есть в нём и кое-что хорошее: порой чуткое сердце; иногда он безвозмездно делает то, чего совсем не хочется. На поворотных этапах сюжета он совершает благородные поступки; бывает, стыдится.
Героиня немножко Маша Миронова, только неразборчива в связях.
Антагониста два: циничный, практичный и лицемерный управляющий проектом – Макс (или Феликс, Герман и т. д.) и въедливый следователь, хорошо выполняющий свои обязанности не то от безмозглости, не то от страха. Фамилии почётные: Макаров или Волков.
Наш герой начинает как актёришка, изображающий «Кота Бегемота» в дурацком костюме, но вскоре он подрастает до «Павлика Морозова», а потом и до опричника «Кирибеевича». А потом и вовсе карьерный рост таков, что антагонист Макс (или Феликс, Герман и т. д.) делает его своим первым помощником.
Спустя ещё некоторое время он тащит всё, что плохо лежит. Заключает договоры на мелкий ремонт павильона, а деньги присваивает. Ворует тихонько и продаёт строительные материалы, вывозит костюмы, предметы быта, технику. Обманывает иностранных туристов, собирает дань с наёмных работников и шантажирует наркозависимого актёра, изображающего «Ивана Денисовича». Доходит до того, что однажды он не гнушается сутенёрством: сводит женщину, играющую советскую актрису, и знакомого индивидуального предпринимателя, вставляющего бутафорские окна в разбомблённый «Дом правительства».
Героиня его трагически любит и ждёт. Верит ему, как пенсионер телевизору. Лишь однажды, практически случайно, она предаёт его: «Гришка Мелихов» вскружил бедняжке голову, за что немедленно был вышвырнут за пределы проекта.
В общем, в самом конце на проекте поднимается бунт. (У меня народный, а в итоговой редакции мелкобуржуазный.) Проект вспыхивает, и начинается праздник со страшноватыми кострами нового времени. (В итоговой редакции горе-бунтари осознали ошибочность своих методов и покаялись.)
Главный герой же вместе с героиней хватают награбленное и уматывают в город, воспользовавшись беспорядками. Они рассчитывают на прекрасную обеспеченную жизнь. Он говорит ей какие-то елейные слова, а она поддакивает в унисон.
Город, наконец-то город с супермаркетами, настоящими квартирами и фаст-фудом. Но не тут-то было! Оказывается, что в городе тоже взрыв гражданской активности. Кругом перевёрнуты машины, выбиты стёкла витрин магазинов… Там и тут пожар, кричат женщины, выкрикивают в мегафоны маты мужчины.
В тёмном панельном дворе, где оказываются наши герои, случается стычка горожан с ментами. Нашего героя несмертельно ранят (в итоговой редакции смертельно). Он теряет сознание (в итоговой редакции тут конец фильма, но у меня было лучше – см. далее). Он приходит в себя уже на рассвете, видит повсюду следы ночного кошмара. На балконе одной из квартир реет алый стяг. Ему помогает подняться какой-то мужчина. Участливому незнакомцу около пятидесяти, волосы зачёсаны назад, он в тёмном старомодном костюме. Лицо у мужчины некрасивое. Наш герой не сразу понимает, в чём дело. Ах да, у него косоглазие. Это не сразу заметно из-за очков с громадными линзами. Наш герой вглядывается в некрасивое лицо, силясь вспомнить человека.
– Кто вы? – спрашивает наш герой наконец.
– Жан-Поль Сартр, – отвечает мужчина.
«Естественно, это никуда не годится, но ты молодец. Смешно», – похвалил меня продюсер.
И предложил за сценарий приличные деньги. Такие, которые нельзя платить ни за один, даже самый великий текст. Я почувствовал, что можно попросить больше.
Продюсер сказал, что подумает. Позже, мелочно торгуясь из-за нескольких сотен, он намекал, что мой сюжет ворованный, но никаких прямых доказательств предъявить не сумел.
Свои деньги я не трачу. Они хранятся в надёжном месте, до которого никто не доберётся. Правда из-за этого приходится частенько проверять их сохранность. За время жизни в Питере я не только ничего не потратил из накопленного мною, но и смог отложить кое-что. Ставки по ипотеке растут, как бамбук. Да и не в этом дело. Заботиться о комфорте, тратится на некую бетонную коробку, где спишь и ешь, – это абсурд.
Мои накопления – это труд, слёзы, страхи, алчность, концентрат чужой и, главное, моей жизни. В каждой купюре, как в капельке крови, содержится специальный код, суть которого богаче самой умной книги. Они кричат, смеются и плачут, горько плачут эти деньги. Их вопли будят меня по ночам.
У меня нет и не будет круга общения, я не посещаю кинотеатры, музеи и концерты. Четыре ночи в неделю я пишу, три дня работаю грузчиком, разъезжая с глухонемым газелистом по городу, а в оставшееся время фланирую вдоль Невы. Недавно я продал свой телефон и выручил за него приличные деньги. Позже подберу новый.
К моменту приезда в Санкт-Петербург я набрал двадцать лишних килограммов. «Распёрло от нервов», – как любил говорить Мельник. Дух балтийских болот и эмигрантские лишения действуют лучше всяких диет. Я похудел на три размера, что крайне невыгодно. Новый гардероб обходится в копеечку, а старые джинсы спадают, приходится