Триумфа.
Анна как узнала о захвате Адрианополя, голубем, так в тот же день созвала Сенат и потребовала даровать мужу триумф. Как в старину. Как победителю врага и спасителю отечества.
Сенаторы пытались юлить.
Триумф ведь языческое действо — антитеза умаления. Но сопротивляться ее давлению и напору было сложно. Даже без палатинов за спиной.
Как?
Никто не понял.
Ее охраняли не люди мужа, а отряды отца. Но и он не решился ей перечить на полном серьезе. Просто… воля и напор, близкие к холодной ярости. Видимо, каждый из сенаторов понял — откажи он сейчас и ему конец. Не простит и ничего не забудет.
Пусть не сейчас, но сожрет…
Именно так — сожрет, потому что в этой разъяренной женщине сейчас все видели не человека, а миф. Оживший миф. Ту, кто вот-вот и ударившись о землю, обратится в дракона… в драконицу.
Это было глупо.
Это было смешно.
Это было страшно… сама мысль.
— Дочка, ты безумна, — тихо произнес Лукас ей вечером того же дня.
— Отчего же?
— Мне казалось, что ты на них бросишься и прямо в зале начнешь зубами рвать.
— Это когда они возражали? — вопросительно выгнула Анна бровь.
— Да.
— Так они несли чушь! — вскинулась императрица.
— Ну какую чушь? Вполне разумные возражения.
— Разумные? Разумные⁈ А кто заявлял, что это дорого⁈
— Так это действительно дорого, — развел руками Лукас, немало растерявшись.
— У нас есть эти деньги в казне. Кроме того, муж захватил походную казну Мехмеда тут, под стенами города, а потом взял целый город. Столицу османов. Всю. Понимаешь? Там практически никого не было. Все сбежали. Поэтому легионеры квартал за кварталом проходили по Адрианополю. Обыскивали особняки. И собирали трофеи. Не только султанского двора. Никто не успел ничего толком спрятать. Аристократы сбежали в течение часа после того, как взорвались ворота. Все. Включая наследников. А во многих домах попроще еда на очаге осталась готовиться. Там и сгорела. Я даже представить себе не могу, сколько золота и серебра муж там собрал.
Лукас Нотарас почесал бороду.
Посмотрел на дочку и осторожным тоном заметил:
— Это все да, это все правильно, но… триумф дорого удовольствие. — и сразу же поправился. — Мы можем его себе позволить, но он дорог. Так может не стоит?
— Стоит.
— Зачем? Кроме того, чтобы удовлетворить тщеславие, я причин не вижу. Причем не совсем понимаю — твоего тщеславия тут больше или его.
— Причем тут тщеславие? — фыркнула Анна.
— А что тогда? Просвети меня — своего глупого отца.
— Вот не нужно юродствовать, не надо.
— Я весь внимание, — улыбнулся Лукас. — Серьезно. Я не понимаю.
— Константин возрождает Римскую империю. Так?
— Без всякого сомнения.
— Не восточную, не западную, не южную, не северную, ни малую, ни зеленую, ни бордовую… просто Римскую империю.
— И что?
— Триумф для Римской империи это тоже самое, что литургия для христианства. — произнесла Анна с нажимом.
— Империи меняются.
— Говорят, что к старости зрение меняется, и вблизи становится очень плохо видно. — вкрадчиво произнесла дочь. — Не все изменения на пользу, отец. И не все изменения сохраняют полноценность, не так ли?
— Грубо… как же все это грубо… не это главное!
— Нет, это! — холодно прочеканила она чуть ли не с интонацией Папанова.
Лукас больше с ней спорить не стал. Было видно — хоть кол на голове теши. Она вбила себе в голову, что ее мужу нужен триумф — значит нужен…
Но это все было тогда — в первые дни после славного известия. А потом, как узнал народ, маховик крутился сам — его уже было не остановить.
Хотя Анна, опасаясь каких-то проказ и попыток сорвать триумф мужа, постоянно прикладывала немалые труды к усилению правильных настроений. Ну и к организации шествия. Поэтому императора на подъезде к столицы ждали и бочки с водой, и котелки с дровами чтобы помыться да постираться. Ткани. Портные. И прочие. Словом все, кто нужно для приведения войска в блистательное состояние.
И квадрига.
Откуда ее нашли сама Анна не знала. Но нашли. Или сделали. Не суть. Ей было не интересно…
Конечно, был риск. Константин же никогда квадригами не управлял. Но ему подобрали самых покладистых коней из симпатичных. С мягким ровным характером. Но даже так — пару дней ему пришлось на них покататься, привыкая.
И вот — триумф.
Император ехал впереди на квадриге. В тоге с пурпурной оторочкой. С золотым венком на голове.
Просто и символично.
А люди, что стояли вдоль дороги, кидали под копыта его лошадей лавровые и дубовые ветви. Ну и орали здравницы.
Следом шли палатины во всей своей латной красоте.
Потом телеги с трофеями. Самыми значимыми. Самыми ценными. Самыми красивыми. Все, что османы грабили и собирали последние лет сто пятьдесят — двести было сконцентрировано в их столице. Ну, почти.
И Константин это забрал.
Обобрав в том числе и сокровищницу османов.
Не только золото, конечно, он прихватил. Но эти телеги, которые везли по улицам, вызывали чистый и неподдельный восторг. Люди своим глазам не верили. Им казалось, что везут натурально здоровенные слитки, что император сумел захватить какие-то поистине капитальные богатства.
Это было не так.
Совсем не так.
Но масштаба и грандиозности момента это обстоятельство не меняло совершенно…
За телегами шли легионеры в чешуе омедненной… «как жар горя», ибо блестела на солнце она очень здорово и производило впечатление.
Потом животные. Лошади в основном. Элитные лошади. Не только из конюшен султана. Нет. Отдельные образцы из конюшен аристократов могли бы вполне дать фору… всем… Константин в жизни своей таких шикарный коней не видел. Даже с десяток чистокровных персидских кобыл нашлось. Прям породистых таких, как ему знатоки в легионе сказали. Пояснив, что персы никогда и не за что не продают своих кобыл, и каким образом их добыли — загадка великая.
Так что животные сами по себе завораживали, не хуже золота.
А потом… потом шествовали томарцы. Но с нюансом. Маленьким, но очень существенным. Их родная символика несколько походила на ту, которая имелась у тамплиеров. Но не в этот раз. Нет. В этот раз они использовали именно те цвета, флаги и гербы, которые применялись у тамплиеров. В лоб. Один в один. Западных наблюдателей, а их хватало, это