– Ты просто его не знаешь, – мотнув головой, пояснила Крапива.
– Пришел я… а вернее, покинул рубку, чтобы на время спастись от друзей, – сообщил Сабе Шелк. – Хотел остаться один, но, едва выйдя за дверь, услышал тебя и заглянул сюда. Воистину, «буде замыслов наших не расстроят ни наши товарищи, ни бессмертные боги, мы расстроим их сами…». Слова эти я прочел еще мальчишкой и с тех пор не устаю удивляться, сколь же они верны.
– Она мне о Тривиганте рассказывала, кальд, – сообщила Крапива. – Жить там мне, пожалуй, не хочется, а вот поглядеть – поглядела бы с удовольствием.
– Главная наша страсть – башни, – с улыбкой заметила Саба. – У нас так говорится, оттого что мы замечательно строим их, но, может быть, строим их так хорошо, оттого что построили множество. Башни, беленные известью стены, широкие, чистые улицы… Ваш город с виду… – Осекшись, она задумалась в поисках наиболее выразительных слов. – Приземист, будто военный лагерь. Приземист и грязен. Знаю, вы его любите, но для нас он выглядит именно так.
– Понимаю, – кивнул Шелк. – По-моему, изнутри большая часть наших домов содержится в чистоте, однако улицы, тут ты права, изрядно грязны. Я начал бороться и с этой, и с множеством прочих бед, но был арестован…
– Не мной, – заметила Саба. – Такого приказа я не отдавала.
– Я тебя ни в чем и не виню.
– Но вы начали переговоры с врагом, не сообщив о них нам. Если бы…
Вновь осекшись, Саба умолкла. Орев сочувственно каркнул.
– У каждого из нас свои печали, – задернув за собой занавесь, подытожил Шелк. – Не стану просить тебя об утешении, но постараюсь и, может статься, сумею утешить тебя. Что ты хотела сказать?
– Что замолвлю за тебя словечко на родине, не более. Как только мы вернем себе воздушный корабль, ты снова станешь нашим пленником. Сийюф уже прибрала твой город к рукам, а если нет, то ждать осталось недолго, – сухо, невесело хмыкнув, пояснила Саба. – Вот так я и хотела сказать, да вовремя вспомнила о собственном положении. Заговорилась с этой девочкой и совсем позабыла, что я – генерал, сошедший с ума и отдавший приказ повернуть к востоку, хотя воздушному кораблю следует возвращаться на родину. Спятила… так Хадале и доложила туда, во Дворец. Не сомневаюсь, там уже думают, что это измена, а она меня покрывает.
– Нет, ты вовсе не лишилась разума, – заверил ее Шелк. – Тобою по моей просьбе овладела Мукор. Точно так же, как и в тот вечер, у меня за ужином. Об этом тебе, несомненно, рассказывали – хотя бы та же майор Хадале, поскольку она у тебя в подчинении.
– Пыталась, но я не пожелала ее слушать. Хадале тоже у вас в плену?
Шелк отрицательно покачал головой.
– Нет, она с большей частью птероштурмовиков покинула корабль, чтоб захватить караван. Что и позволило Чистику и Кошаку с друзьями одолеть остальных.
– Мы с Бивнем тоже дрались, оба, – сообщила Крапива, приподняв с колен иглострел. – Мы ведь с генералиссимой Мятой лягв уже били, а у Чистика многие еще ни разу не бывали в бою. Уж женщины – точно. Твои птероштурмовики – они ничего, – добавила она, обращаясь к Сабе, – но наши лягвы лучше. Их на испуг не возьмешь.
– Не сомневаюсь, вы показали себя в наилучшем свете, – заверил ее Шелк, – а вот я, к сожалению, нет. Гиацинт выбила из рук пилота иглострел, усмирила ее, а я, подобрав оружие, почувствовал себя законченным дураком. Стрелять нельзя: вдруг в Гиацинт попаду, ничего другого с иглострелом в руках на ум не приходит, а за дверью тем временем стрельба началась, в рубке пули свистят… Как мы только живы остались? Произволением богов, не иначе.
Сделав паузу, Шелк ненадолго задумался.
– Кстати, поблагодарил ли я тебя, генерал, за очевидную благосклонность? Кажется, нет. Благодарю тебя от всего сердца и, разумеется, позабочусь, чтобы с тобою не обращались дурно.
Саба пожала плечами.
– Тот человек, Чистик, позволил мне остаться здесь, что крайне любезно с его стороны. Те, кто едва не перестрелял вас – мои надсмотрщики. По-моему, эта девочка много лучше.
Стоило ей умолкнуть, Шелк невольно прислушался к гулу двигателей.
– Мои птероштурмовики, кальд, дрались бок о бок с людьми Мяты, когда, кроме нас, в Вироне не было ни единого тривигантца. Мы же сражались на стороне твоей стражи, чтобы вызволить тебя с той виллы за городом. Поверишь ли ты, услышав, что я решила замолвить слово в твою защиту еще до вылета из Вирона?
– Разумеется.
– Зря: в то время я ни о чем подобном не думала, хотя следовало бы. Думала только, как бы прикрыть собственный зад, будто это самое главное.
– Прошу, генерал, не терзайся, не мучь себя. – Вздохнув, Шелк сдвинул в сторону занавесь, заменявшую входную дверь. – В задней части второй гондолы имелся люк, ведущий на крышу. Скажи, здесь есть такой же?
– Конечно. Если она не против, я покажу, где.
– Это, пожалуй, лишнее.
Шагнув в коридор, Шелк задернул за собой занавесь.
Отыскать люк наверх помог веревочный трап, свернутый и привязанный под потолком. Чтоб опустить его, оказалось довольно потянуть на себя свисавшую вниз веревку, а легкая деревянная крышка люка запиралась простой чекой из колышка на шнурке. Выдернув чеку, Шелк распахнул крышку и выбрался на безлюдную, открытую всем ветрам верхнюю палубу.
Орев, с радостным воплем сорвавшись с его плеча, промчался вдоль гондолы по всей длине, обогнал воздушный корабль, расправил крылья, описал круг, другой, третий, и в скором времени близорукий Шелк уже едва мог его разглядеть.
Куда более осмотрительно двинувшись следом за Оревом, Шелк остановился на полукруглом носу гондолы, так что носки старых обшарпанных ботинок, которые он так и не нашел времени заменить, повисли над леденящей кровь в жилах бездной немыслимой глубины. Опустив взгляд, он словно увидел их впервые в жизни, примечая как нечто новое, странное, все трещинки, все царапины на черной коже, со временем разносившейся, приняв форму его ступни. Возле левого ботинка блеснуло вделанное в доски палубы бронзовое гнездо. Весьма вероятно, когда воздушный корабль участвует в тривигантских военных парадах, в это гнездо вставляют флагшток. Еще вероятнее, подобные гнезда окаймляют по краю всю палубу. В таком случае на легкие шесты можно натянуть веревочные леера, к которым встанут почетные гостьи, высшие сановницы Тривиганта, важные дамы в орденах и медалях, в блестящих мундирах, машущие гражданам с высоты… Вполне возможно, здесь, на этом вот самом месте некогда стояла сама рани!
Тут Шелку вспомнилось, как он жалел, что не договорился о подъеме на воздушном корабле флагов в знак приближения орды Сийюф. Флагштоком вооруженным подзорными трубами вахтенным сигнальщикам (или, куда вернее, сигнальщицам) мог бы послужить один из титанических тросов, удерживающих на весу гондолу, а внизу, на земле…
Гондола слегка качнулась, реагируя на незначительную перемену ветра, отчего Шелк едва не выставил вперед правую ногу, чтоб удержать