Замерев на месте и ущипнув себя за руку, наверное, раз пять, с каждым разом все сильнее и болезненнее, констатировала и то, что мне нужно дышать. А ещё сердце бьется.
Быстро. Суматошно.
Не понимаю…
Не понимаю! Как?!
Далеко-далеко зазвучала музыка. Незнакомая, но определенно торжественная.
Это заставило напрячься ещё сильнее и даже то, что я с какой-то стати вдруг облачилась в золотое бальное платье, щедро расшитое канителью и крупными бриллиантами, сверкающими, как самые настоящие звезды, уже не казалось странным. Это… мираж? Иллюзия? Сон, черт возьми?
Я не понимала.
И пошла вперед, чтобы разобраться.
Шла долго. Наверное минут сорок. Музыка стала чуть громче, но не сильно. Вдали уже можно было различить некое возвышение с величественным троном из черного камня и даже понять, что на нем кто-то сидит, но пока было слишком далеко, чтобы понять точно.
Определенно это был… гуманоид. В одежде.
Вот только, чем ближе я подходила, тем тревожнее мне становилось, а когда между нами осталось метров сто, мне снова стало не по себе.
Нет… Быть не может!
И снова я не удержалась и с моих губ сорвалось изумленное:
– Костя?
Я не верила. Не верила своим глазам!
Но на троне сидел именно Волконский. Мой светлый княжич. Мой любимый мужчина.
Или…
Кто-то под его личной?
Парадный белый мундир с эполетами и аксельбантами, белые лайковые перчатки, гладко выбритые щеки, идеально уложенные волосы, задумчивый прищур…
Серьезно замедлившись, но не остановившись, я продолжала идти вперед, понимая, что необходимо как можно скорее разобраться в том, что происходит, потому что… Надо. Просто надо.
Он не может находиться тут. Я не могу враз стать живой.
Это ложь! Всё ложь! Но как он это сделал? Существует ли вообще это место?
Это место…
– Что это за место? - произнесла вслух, когда до трона оставалось каких-то десять метров и ещё семь ступеней.
Мой голос прозвучал неестественно громко, звонко. Невидимые музыканты сбились с ритма, но быстро пришли в себя, и заиграли громче, словно желали заглушить любые посторонние звуки.
– Что не так? - с непривычной, совершенно несвойственной ему надменной ленцой поинтересовался Волконский.
Точнее тот, кто нагло пользовался его лицом.
– Что тебе не нравится, моя капризная избранница? - добавил он, поднимаясь с трона и с легкостью спускаясь ко мне. Вставая напротив и позволяя увидеть, что его глаза совсем не синие, а черные. Черные от и до, без белков. Как два бездонных провала в пустоту, откуда на меня взирало что-то… жуткое.
– Мне… - замерла напряженно, пристально всматриваясь в такие родные и одновременно чужие черты, и резко отстранилась, когда мужчина поднял руку, чтобы коснуться моего лица. - Всё не нравится! Кто ты такой?
– Кто я… - он хмыкнул, неприязненно кривя губы. - Какая разница? А вот кто ты-ы-ы… - протянув последнее слова с обманчивой вальяжностью, в следующий миг мужчина неприязненно скривил губы и процедил: - Нахалка. Безродная душонка, смеющая перечить мне, рою… Впрочем.
Его настроение снова изменилось и губы тронула коварная улыбка опытного искусителя, что на любимом лице смотрелось откровенно неприятно. Противоестественно.
– Мы можем договориться, душа моя.
– Не смей меня так называть! - От его слов изнутри поднялась волна гнева и я уставилась на тварь с нескрываемой ненавистью.
– А то что? - хмыкнул. - Ножкой топнешь? Ты на моей территории, душонка. В моих чертогах. Тут я царь и бог, единственный владыка и хозяин. Ты же… - хмыкнул снова, скользя по мне откровенно неприятным, сальным взглядом, от которого хотелось поежиться и сбросить с себя эту омерзительную липкость, которая, кажется, сама ложилась на плечи от его внимания, - непрошенная и чересчур наглая гостья. Незваная. Нежданная. Непос-слуш-шная…
Сделав стремительный шаг ко мне, тварь схватила меня рукой за шею, приблизила губы к губам и ехидно предложила:
– Потанцуем?
Глава 17
– Чего?
Я так сильно растерялась, что просто замерла, а тварь этим воспользовалась и, завладев одной моей рукой, а второй крепко перехватив за талию, уже кружила меня в подобии вальса, причем далеко не сразу я поняла, что мои ноги не касаются пола, а меня кружат, как куклу.
При этом я вроде бы и ощущала своё тело, но крайне… смутно. Как под наркозом.
Или во сне.
Сознание стало не четким, мысли начали путаться и с каждым новым кругом, с каждой следующей секундой я ощущала себя всё менее… собой?
А Костя, точнее тварь, которая нагло использовала его лицо, выглядела всё довольнее, ухмылялась всё шире, а в моей груди росла паника и четкое осознание, что это конец.
Она убивает меня. Просто убивает!
Ослабляет, иссушает… пьет!
Секунда за секундой.
Но я не хочу умирать! Не так! Не сейчас!!!
– Маленькая глупая душ-шонка, - приглушенно засмеялся монстр, когда я попыталась дернуться, но у меня ничего не вышло. Ни руки, ни ноги уже не слушались меня, окоченев в одном положении, и лишь тварь с обманчивой легкостью кружилась по залу, удерживая меня в своей стальной хватке. - Сколько вас таких было… Рой вечен! Рой бесконечен! Рой не остановить!!
Захохотав так жутко и зловеще, что внутри у меня всё обмерло, монстр вдруг остановился и отпустил мою руку, проведя самыми кончиками пальцев по моей щеке, но я ощутила не тепло, а потусторонний холод и онемение в месте касания его перчатки.
– Ты не умрешь так быстро, душонка… О, нет. Рано. Я ещё поиграю с тобой. Ты доставила мне столько неприятных минут своим существованием…
Он подвинулся ближе и вдруг лизнул меня во вторую щеку, причем язык его в этот момент стал неестественно длинным, склизким и пугающе сизого оттенка, как кусок мертвечины. В месте касания кожу обожгло потусторонним холодом, затем запоздалой болью и показалось даже, что она запузырилась язвами и начала облазить.
– Ты отработаешь их сполна своими мучениями, - с откровенно маньячной улыбкой пообещали мне, а я даже руку приподнять не могла, чтобы отпихнуть от себя эту мерзкую тварь с лицом Волконского. - Каждую секунду, час и вечность… Ты увидишь смерть всех, кто тебе дорог. Каждого. Я с наслаждением поделюсь с тобой этими воспоминаниями, душ-шонка…
Он снова сжал пальцами мою шею, настолько откровенно наслаждаясь моей беспомощностью, что было уже не страшно, а противно. До омерзения.
Ещё омерзительнее мне стало, когда кожа на лице лже-Волконского начала сползать гнилыми лафтаками, обнажая сначала испещренные