А я… я просто сидел. И конкретно, беспросветно, абсолютно охуевал.
Мой мир, и без того перевёрнутый с ног на голову, теперь не просто треснул, а рассыпался в мелкую пыль, которую развеял по ветру этот последний комментарий. Мысленные образы, которые тут же возникли в голове, были сюрреалистичными и пугающими: вот Катя Волкова марширует по коридору академии в одних штанах, демонстрируя накачанный пресс… вот Жанна… нет, лучше не думать.
Это была не просто смена правил. Это была инверсия всей реальности, всей социальной логики, к которой я хоть как-то привык. И моя роль в этой новой реальности виделась мне незавидной, вплоть до того, что я почувствовал чисто физиологическое желание скрестить руки на груди и закутаться в скатерть, чтобы спрятаться от воображаемых похотливых взглядов. Головокружение накатило новой волной. Кажется, ещё вчера я боролся за выживание в иных измерениях, а сегодня должен беспокоиться о том, чтобы не соблазнить кого-нибудь своими лодыжками.
— Да, — вздохнул отец, словно объявляя о неизбежной смене погоды. — А тебе, Сигрид, придётся самой искать себе партнёра. Мы разговаривали сегодня с имперской канцелярией. Думаю, массовые изменения вступят с октября. Так что… готовьтесь.
— Аристократия готова это принять? — вырвалось у меня, ведь я до сих пор видел вокруг себя могущественных графов и герцогов, привыкших повелевать.
— Да, — совершенно спокойно, как о чём-то решённом, сказал отец. — Они получат с этого плюсы, да и если поддержат решение будущей императрицы, то займут достойное положение возле неё. Поэтому готовься тщательно выбирать костюм на свадьбу и планировать основные моменты. Когда Мария родит наследников, то ты будешь сидеть дома и их воспитывать. — Он вдруг присмотрелся ко мне. — Ах, да. С такой позой тебе уже вульгарно сидеть. Смени её на робкую.
Отец. Остановись. — Умоляюще подумал я, чувствуя, как мое привычное, развязное положение на стуле вдруг стало ощущаться как нечто непристойное. Я машинально выпрямился, прижал локти к бокам и сгрёб ноги под стул.
— Мама, получается, скоро ты станешь главой семьи? — спросил я, пытаясь перевести стрелки.
— Да, — так же спокойно подтвердила мать. — Потому твоя сестра унаследует все земли. А ты… а ты станешь частью императорской семьи. Верным мужем и…
— И хранителем очага, — с горькой иронией перебил я её. — Я понял. Хватит, пожалуйста. У меня мозг сейчас взорвётся. Может, теперь мне и рукой скрывать улыбку и хихикать?
— Было бы славно, — одобрительно кивнул отец, словно я только что предложил гениальную идею.
Пиздец.
Этот единственный вывод громыхал у меня в черепе, заглушая всё остальное. Я сидел за столом, вынужденно выпрямившись, с прижатыми к туловищу руками, и пытался осмыслить масштаб катастрофы. Всё, к чему я готовился, к чему стремился — учёба, магия, карьера, — оказалось иллюзией. Мой путь был предопределён: стать украшением при троне, инкубатором для наследников и объектом для пересудов. И самый жуткий образ, который всплыл в памяти, — это разъярённое лицо Ланы. Как она отреагирует на то, что её «собственность» вдруг перешла в руки императрицы? От одной этой мысли по спине пробежал ледяной холод. Эта новая реальность грозила не просто унижением, а настоящей кровавой баней.
* * *
После того как кошмарный ужин наконец завершился, я почти бегом бросился в свою комнату, словно за мной гнались призраки моего будущего. По пути отец, с видом человека, выдающего амуницию перед битвой, сунул мне в руки новый, дорогой коммуникатор. «Не потеряй», — бросил он и удалился.
Заперев дверь, я прислонился к ней спиной и закрыл глаза, пытаясь отдышаться. Потом, медленно сползши на пол, включил устройство. Первым делом — Лане. Пальцы дрожали.
«Со мной всё хорошо. Завтра утром возвращаюсь в академию. Всё объясню. Обещаю».
Отправил. Затем такие же лаконичные сообщения полетели Зигги и Громиру. Силы на большее не было.
Потом я плюхнулся на кровать лицом в подушку и попытался представить свое будущее. Мозг, предатель, тут же услужливо нарисовал картинку.
Я лежу в огромной императорской постели, закутавшись в шелковое одеяло по самую шею. Поза робкая, ноги поджаты. Дверь с тихим скрипом открывается, и входит Мария. Она уже в ночной рубашке, её алые волосы распущены по плечам. На лице — торжественное и властное выражение.
«Я так долго ждала эту ночь, Роберт», — говорит она сладким, но не терпящим возражений голосом.
Она медленно подходит к кровати, её пальцы ложатся на край одеяла. Я зажмуриваюсь и весь цепенею, чувствуя, как по телу бегут мурашки. Она мягко, но неумолимо стягивает шёлк с моего плеча…
«НЕТ!»
Я резко замотал головой, как бы отгоняя навязчивую муху, и сел на кровати, пытаясь выкинуть этот унизительный бред из головы.
— Ах, мне так давно не дарили цветы, — вдруг саркастически продекламировал я вслух, пародируя томный вздох принцессы.
И тут же сдержать смех было невозможно. Горький, истерический хохот вырвался из груди. Я повалился на подушку, зарылся в неё лицом, чтобы заглушить свой собственный ржач, сотрясавший всё тело. Слёзы от смеха и отчаяния текли по щекам. В этом смехе было всё: абсурдность положения, страх перед будущим и дикое, нелепое осознание того, что моя жизнь превратилась в какой-то извращённый фарс. И единственным адекватным ответом на всё это мог быть только такой, сумасшедший, удушливый смех в подушку.
23 сентября. 09:00
Утро началось с тихой, почти церемониальной суеты. Мы с Сигрид собрались молча, будто оба участвовали в заговоре. Завтрак прошёл в том же гнетущем настроении, что и ужин, только мать украдкой вытирала слёзы, а отец смотрел в свою тарелку с каменным лицом.
Когда мы вышли к карете, родители вышли проводить. Мать бросилась обнимать нас обоих, её пальцы вцепились в мою куртку.
— Я так счастлива, что ты вернулся, — прошептала она, и её голос дрожал. — Береги себя.
Я неловко похлопал её по спине, всё ещё не в силах полностью принять эту новую, эмоциональную версию человека, которого всегда знал как холодную и отстранённую.
Отец стоял поодаль. Когда подошла очередь прощаться, он лишь кивнул, сунул руки в карманы и буркнул, глядя куда-то мне за плечо:
— Не забывай о целомудрии.
Вот так. Ни «удачи», ни «будь осторожен». Просто напоминание, что моё тело теперь — государственная собственность. Я лишь фыркнул в ответ и заскочил в карету. Сигрид последовала за мной, и через мгновение экипаж тронулся, увозя нас от поместья и всего этого безумия.
Когда мы выехали за ворота и дом скрылся из виду, напряжение немного спало. Сигрид откинулась на спинку сиденья и посмотрела на меня.