— Пойдет, — буркнул я, глядя в окно на мелькающие деревья. — А ты?
— Тоже, — тихо ответила сестра.
В карете повисла неловкая пауза. Нужно было её разрядить.
— То есть теперь ты будешь защищать меня от похотливых девушек? — пошутил я, повернувшись к ней с кривой улыбкой.
Сигрид фыркнула, и в её глазах на секунду мелькнула искорка старого, знакомого высокомерия, смешанного теперь с долей чёрного юмора.
— Ха, буду. Придётся. Буду отгонять их метлой, как назойливых гусей.
— Да, будет весело, — вздохнул я, снова глядя в окно.
— Будет, — парировала Сигрид. Её голос приобрёл язвительные, почти злорадные нотки. — Учитывая, что ты на первом курсе. У тебя на этой неделе экзамены.
Сначала моё сознание просто отказалось обработать эту информацию. Оно было занято образами матриархата, политических интриг и брака с императрицей. А потом эти слова, как ледяная стрела, вонзились прямо в мозг.
— Чего⁈ — я повернулся к ней так резко, что чуть не сломал шею. В глазах потемнело. Экзамены. Обычные, дурацкие, академические экзамены. После всего, что произошло. После измерений, битв, возвращения с того света и помолвки с будущей правительницей империи… меня ждали… экзамены. Это было настолько абсурдно, настолько нелепо и так идеально венчало весь мой личный ад, что я просто бессильно откинулся на спинку сиденья и застонал, глядя в потолок кареты. Похоже, мир не собирался давать мне передышки. Ни по какому фронту.
23 сентября. 15:00
Карета плавно остановилась у знакомых массивных ворот Академии Маркатис. Мы с Сигрид вышли, и экипаж тут же тронулся в обратный путь, оставив нас наедине с призраками прошлого и пугающей неизвестностью будущего. Я вдохнул влажный, прохладный воздух, пахнущий озером и магией.
— Волнуешься? — спросила сестра, поправляя перчатку.
— Есть такое дело, — честно признался я, сжимая в кармане новый коммуникатор.
Я достал его и снова проверил экран. Никаких ответов. Ни от Ланы, ни от Громира, ни от Зигги. Пустота. «Наверное, подумали, что я мошенник, — мелькнула мысль. — В этом мире ведь наверняка есть ушлые ребята, рассылающие сообщения от имени „воскресших“ баронов, чтобы развести на деньги».
Мы пошли вглубь территории, и с каждым шагом привычная атмосфера академии обволакивала меня, смешиваясь с горечью возвращения. Мы прошли мимо парка, откуда доносились возгласы студентов, занятых физкультурой — кто-то бегал, кто-то практиковал простейшие заклинания на скорость. Проплыли мимо шумных фонтанов, где вода танцевала в воздухе, принимая причудливые формы. И вот, наконец, вышли на центральную площадь, вымощенную белым камнем и ведущую к главному зданию с его остроконечными шпилями.
И там, словно дежа вю, я её увидел.
Катя Волкова. Стопорная, как и в мой первый день. Она шла, зарывшись носом в стопку тетрадей, её безупречная форма сидела безукоризненно.
Как и в первый день учебы, — промелькнуло у меня в голове с горькой иронией.
Наши взгляды встретились. Катя замерла на месте, будто врезалась в невидимую стену. Её голубые глаза, обычно такие холодные и уверенные, расширились от неподдельного шока. Пальцы разжались, и стопка тетрадей с глухим шлепком посыпалась на мостовую, разбросав листы.
— Ты… ты… — прошептала она, и в её голосе было столько смятения, что я на секунду опешил.
Я не выдержал и широко ухмыльнулся, поднимая кулак вверх в самом жизнеутверждающем жесте, на который был способен.
— Я жив, староста!
Прежде чем я успел что-то добавить, между нами возникла Сигрид. Она встала так, что полностью закрыла меня от Кати своим стройным силуэтом, и её ледяной взгляд упал на смущённую Волкову.
— В каких ты с ней отношениях? — Сигрид произнесла это с убийственной холодностью, будто допрашивала шпиона.
Я вздохнул, закатив глаза. Вот так всегда. Только вернулся, а уже в эпицентре драмы.
— Сигрид, не начинай. Матриархат официально еще не вступил в силу.
— Береги целомудрие с молоду, а нервы под старость, — парировал сестра.
Катя, всё ещё красная как рак, опустила взгляд и начала судорожно собирать разлетевшиеся тетради, а Сигрид продолжила смотреть на неё с немым подозрением. Да, возвращение в академию обещало быть совсем не скучным.
— Ты жив. Какое счастье, — выдохнула Катя, когда собрала тетрадки и подошла к нам. Её взгляд тут же наткнулся на ледяной щит из глаз Сигрид.
— Да. Беспокоилась? — спросил я, пытаясь вернуть диалогу хоть каплю нормальности.
— К-конечно, — пролепетала Катя, снова покраснев и отводя глаза. — Я староста. Катя Волкова. Я обязана отвести Роберта к директору.
— Барона Роберта, — как бритвой, отрезала Сигрид. Её голос был тихим и обжигающе холодным. — Как ты можешь его называть по имени? Это неуважение.
Катя опешила, её глаза снова округлились, на этот раз от растерянности и лёгкой обиды.
— Сигрид, расслабься, — усмехнулся я, чувствуя, как ситуация скатывается в абсурд. — Кать, занимайся своими делами. Мы и сами знаем дорогу.
Мы с сестрой развернулись и пошли прочь, оставив Катю Волкову стоять посреди площади с охапкой тетрадей и выражением полнейшей растерянности на лице.
— Сигрид, ну ты чего? — спросил я, едва мы отошли на достаточное расстояние. — Что на тебя нашло?
— Что на меня нашло? — она остановилась и сверлила меня взглядом. — Ты возлюбленный принцессы! Поэтому…
— Она же твоя подруга, — попытался я резонно заметить. — Вот и всё.
— А это тут при чём⁈ — возмутилась Сигрид, будто я предложил ей прыгнуть с обрыва.
— Видимо, принцесса приставила ко мне телохранителя, — я не удержался от колкости.
— Неправда! Я твоя старшая сестра!
— Ладно. Проехали, — отмахнулся я, понимая, что спор бесполезен.
Пока мы шли к кабинету мадам Вейн, по коридорам начал ползти шепот. Сначала тихий, потом всё нарастающий. Студенты, завидев меня, показывали пальцами, их глаза расширялись.
«Он жив…»
«…значит, правду писали в газетах…»
«Смотри, это тот самый, который с служанкой… который создал тот тренд…»
«И он ещё и ту армию в одиночку…»
Обрывки фраз долетали до меня, и я чувствовал, как по шее снова разливается знакомое жжение. Я был живой газетной статьёй, ходячей сенсацией.
Наконец мы подошли к знакомой массивной двери. Постучав, мы вошли. Кабинет мадам Вейн был таким же, как и прежде: книги, свитки и лёгкий запах старой бумаги и озона. Сама директриса сидела за своим столом и что-то быстро писала, не глядя на нас.
— Садитесь, — сухо бросила она, заканчивая строку.
Мы молча уселись в кожаные кресла. Она отложила перо, сложила руки на столе и устремила на меня свой пронзительный взгляд. На её губах играла едва заметная, но искренняя улыбка.
— Я невероятно рада, что Вы вернулись, барон Дарквуд, живой и, судя по всему, невредимый, — её голос был тёплым и твёрдым. —