— Нет. Его подобное не интересует.
— Может, хватит уже? — взорвалась Лана, её терпение лопнуло. — Я хочу выйти за него замуж, пап!
Чего⁈ — мой мозг отключился на секунду. Я остолбенел, глядя на неё. Это был тот самый «сюрприз»? Объявление войны собственному отцу, используя меня в качестве знамени? И… свадьба… так-так-так…
— Я не вижу в нём достойной партии, — холодно отрезал Каин, и его лицо стало каменным. — Да и он должен у меня попросить твоей руки. — Герцог гордо выпрямился.
— Так ты сразу откажешь! — в голосе Ланы зазвенели отчаяние и ярость.
— И что? Традиции! — парировал отец, и в его тоне звучало непоколебимое упрямство аристократа, для которого условности были важнее счастья дочери.
Я стоял, чувствуя, как земля уходит из-под ног. А она… реально начала уходить из-под ног.
Из тени под ногами Ланы, с шипением, будто разрывая саму реальность, выскользнул черный металлический шип, острый и длинный, явно нацеленный ей прямо в сердце. Мыслей не было — лишь инстинкт. Я изо всех сил толкнул Лану в сторону, но сам не успел отпрыгнуть. Шип с свистом пронзил воздух, порвал правый рукав моей куртки и оставил на руке горящую полосу пореза. Боль была острой и точной.
— А это что ещё? — вырвалось у меня, больше от удивления, чем от страха.
— Нападение? В Академии⁈ — прогремел герцог Каин, и его алые глаза загорелись яростью. — Кто посмел⁈
Шип не исчез. Он будто растаял в тени и тут же, как жидкое лезвие, выстрелил из другого положения, снова целясь в Лану. Она, широко раскрыв глаза от шока, всё же среагировала. Её тело вдруг покрылось алым, полупрозрачным свечением, словно она стала фигурой из жидкого рубина. В следующее мгновение она просто… опала, превратившись в лужу крови, которая стремительно перелилась в сторону на несколько метров, чтобы снова принять её облик.
— Что встал⁈ — прорычал герцог, и его взгляд, полный презрения, впился в меня. — Так и будешь смотреть, как мою дочь хотят убить? Ты её суженный или нет⁈
А че я сделаю⁈ — пронеслось в голове. — Кулаками изобью⁈
Лана, уже стоя на ногах, отряхивалась, а её лицо исказила ярость.
— Может, хватит уже⁈ — гаркнула она в пустоту.
Герцог цыкнул, и в его руке материализовалась тяжёлая цепь, сплетённая из сгустков запёкшейся крови. Он с хлёстким свистом метнул её в чёрную тень, пытавшуюся ускользнуть, и на мгновение сдавил её.
— Вот и всё. Да-а-а… — вздохнул герцог с горьким торжеством. — Всё же я был прав. Плохой у тебя, дочка, вкус. Смотри, как он беспомощен.
Но тень не сдалась. Она сжалась, а затем с оглушительным хрустом, будто ломая кости, разорвала кровавую цепь на тысячи алых брызг. Вырвавшись, она ринулась не на Лану, а прямо на герцога Каина, приняв форму остроконечного копья тьмы.
И тут я почувствовал это. Тот самый странный, спящий внутри вихрь. Мою силу. Я нихрена не знал, как ею пользоваться, но ноги понесли меня сами. Я рванулся вперёд и встал между летящей смертью и отцом Ланы, раскинув руки.
Тень ударила мне прямо в грудь.
Не было звука. Только ослепительная, ядовито-розовая вспышка, которая на мгновение выжгла всё вокруг. Мир передо мной схлопнулся, будто кто-то резко дёрнул за штору.
Пропала земля под ногами. Пропали звуки боя. Я оказался в воздухе, метра на три над землёй, и тут же с оглушительной силой полетел вниз. Удар. Боль, резкая и тупая, отозвалась в ноге и во всём теле, вышибая воздух из лёгких. Я рухнул на что-то мягкое и влажное.
С трудом открыв глаза, я попытался сориентироваться. В ушах звенело. Я лежал на слое прелых листьев. Вместо аккуратных аллей академии вокруг меня возвышались древние, покрытые мхом деревья. Густой, влажный воздух пах гнилой древесиной и дикими травами. Было тихо. Слишком тихо.
Где чёрт возьми… лес? — прошептал я мысленно, пытаясь подняться и замирая от новой волны боли. Академии и след простыл.
Рядом с моим лицом, прямо на прелых листьях, воздух затрепетал и сформировался в знакомую розовую фигурку. Хранитель Воли, тот самый енот, материализовался, встал на задние лапки и зашипел в сторону, откуда появилась тень, ощетинившись всей своей нелепой шёрсткой.
— Ты где всё это время был? — хрипло выдохнул я, пытаясь игнорировать боль в боку.
— Не могу же я вечно быть рядом с тобой, — пропищал он, но в его тоненьком голосе слышалась неправда, будто он пойман за руку.
— Я что, опять в твоём… — я не успел договорить.
Из той же тени, что атаковала нас, начало вытекать что-то густое и чёрное. Оно поднялось, вытянулось и приняло форму мужчины в безупречном тёмном костюме. Его лицо было бы красивым, если бы не глаза. Холодные, бездонные, и даже белки глазных яблок были угольно-чёрными, словно в них не было ничего, кроме пустоты. Густые смоляные волосы идеально лежали.
— Кто тебя просил вмешиваться, Роберт? — его голос был ровным и безжизненным
— А это что ещё за хер? — у меня не оставалось сил на церемонии.
— Он, как и я… духовный элемент мага, — прошипел енот, прижимаясь ко мне. — Привязан к кому-то в материальном мире.
— Так кто-то в академии и правда… — я начал понимать масштабы интриг.
Мужчина в костюме не стал ничего объяснять. Он лишь поднял руку, и из его ладони вырвался сгусток чистой тьмы, который в мгновение ока сковал моего розового защитника, сжав его в тугой, пульсирующий кокон.
— Зачем же ты лезешь, Роберт? — мужчина смотрел на меня своими всепоглощающими чёрными глазами. — Может, лучше будешь пай-мальчиком? Спокойно учиться. И знать своё место?
Енотик внутри кокона слабо дернулся и затих, его сознание покинуло его.
— Отпусти его, — прошипел я, пытаясь встать на ноги. Боль пронзила ногу, но я вытерпел.
— Нет. Да и зачем мне это делать? — на безжизненных чертах мужчины на мгновение появилось подобие улыбки. — Если я могу.
С исчезновением сознания енота мир вокруг нас затрещал по швам. Деревья начали корчиться и искажаться, их кора поползла, образуя на стволах хищные, оскаленные морды с пустыми глазницами. Небо погрузилось в мгновенный, неестественный мрак, и на нём холодно всплыла бледная, безжизненная луна. Трава под ногами завяла и рассыпалась в прах, а мох почернел, словно его опалило пламя.
— Ой-ой, — беззвучно усмехнулся мужчина, оглядывая созданный им кошмар. — Кажется, я напортачил.
Кокон из тьмы растворился, и розовый енот с тихим шлепком упал на почерневший мох, бездыханный и маленький.
— Вот теперь мы остались одни, — холодно констатировал мужчина в костюме, его черные глаза