Я нахожу Ланден, которая раскладывает платья и распределяет вешалки и бирки.
— Нужна помощь? — выдыхаю я.
— Конечно. Тяжёлая ночь? — Ланден протягивает мне вешалку.
Я беру платье с кучи на столе и вешаю его на бархатную вешалку.
— Можно и так сказать.
— Так мне притвориться, что я не видела, как ты целовалась с горячим охранником за занавесом раньше?
Мои глаза в ужасе расширяются.
— Ты это видела. — Мои слова выходят паническими и писклявыми.
Ланден ухмыляется.
— Нет, но спасибо, что подтвердила, что именно этим ты и занималась.
— Ланден, — укоряю я. — Что ты видела на самом деле? Пожалуйста, скажи, что Кларис ничего не видела.
— Нет, не переживай, детка, твой секрет со мной в безопасности, — успокаивает она. — Я видела, как ты исчезла за занавесом, и по тому, как этот мужчина пялился на тебя весь вечер, я предположила, что что-то произошло. Так что рассказывай всё. Кто он?
Я вешаю вешалку на рейл и беру другую вместе с платьем.
— Помнишь того парня, с которым я познакомилась прошлым Рождеством?
— «Мистер одна ночь»? Бегун?
— Да, тот самый. Ну вот, это он.
Ланден размахивает вешалкой в воздухе.
— Это он, и что он сказал в своё оправдание?
— Ну, он всё время умоляет меня его выслушать, но я не знаю. Я не могу снова через это пройти. Он сделал мне больно. Я выставила себя дурой.
— Я думаю, тебе стоит его выслушать, а потом снова с ним переспать. Просто чтобы выбросить это из головы.
Я цокаю языком.
— Что? Ланден, будь серьёзной.
— Я и есть серьёзная. Ты его видела? Либо ты с ним переспишь, либо это сделаю я.
Мысль о ней с Беккетом зажигает во мне пламя ревности. Она наклоняет голову вбок.
— Ну хотя бы минет?
Я смотрю на неё без выражения.
— Кен, я шучу. Я бы никогда, но ты — абсолютно должна. Закроешь гештальт. Ты ведь даже на свидание ни с кем не ходила после него.
Я позволяю этой реальности осесть. Я не ходила, потому что не смогла отпустить ту ночь по многим причинам. Я не могу.
— Ты слышала, что произошло? Я позволила ему трахнуть меня, засунуть в меня язык, а потом он просто взял и ушёл, не сказав ни слова. Что он обо мне думает? Мне так стыдно.
— Детка, мы все делаем глупости сгоряча. Что есть, то есть, — непринуждённо говорит Ланден.
— Ланден, я позволила ему плевать мне в рот шампанским, кто вообще так делает? — шиплю я.
Меня передёргивает от стыда. Я умоляла его трахнуть меня. Неудивительно, что он просто ушёл.
— Ну и что? Я однажды позволила двум парням по очереди вылизывать из моей киски батончик «Сникерс». Мы все делаем глупости.
Мои брови взлетают так высоко, что кажется, будто касаются линии роста волос.
— Ты позволила двум парням что сделать?
Она отмахивается.
— История для другого дня. Суть в том, что мы все делаем вещи, которыми не гордимся, но хотя бы выслушай его. Правда должна быть лучше, чем мысли, которые крутятся у тебя в голове, пытаясь понять, почему он ушёл, не сказав ни слова.
Она права. Я знаю, что она права. Но моя гордость стоит на пути. Я поклялась, что больше никогда не позволю мужчине заставить меня чувствовать себя дерьмом после того, что сделал со мной Карсон.
— Я приму твоё молчание за подтверждение, что я права.
Я закатываю глаза.
— Может быть, — бормочу я.
— Как я это вижу, Кен, у тебя есть два варианта. Первый — уйти и вечно гадать. Второй — выслушать его и посмотреть, что будет дальше. С вариантом два ты ничего не теряешь, а с вариантом один — теряешь всё. Выбор за тобой…
* * *
Почти полночь, когда мы с Ланден выходим на улицы Нью-Йорка, чтобы поймать такси домой. Ледяной воздух бьёт по щекам, и я лезу в карманы за перчатками.
— Вот это ночь. Закажем пиццу через DoorDash, чтобы она была готова, когда мы приедем? — Я цепляю Ланден под руку, пока мы идём по тротуару к ряду ожидающих такси.
— Уф, да, с дополнительной пепперони, — стону я, когда желудок урчит от мысли о горячей еде.
Как раз когда она открывает дверь такси, я слышу, как кто-то окликает меня по имени. Я оборачиваюсь и вижу, как Беккет бежит по тротуару, теперь в длинном тёмном пальто.
— Кеннеди, подожди, пожалуйста. — Я показываю Ланден жестом, чтобы дала мне минуту.
— Беккет, я устала. Мне нужно домой.
— Поужинай со мной, — говорит он, и это не вопрос.
— Уже почти полночь, — отвечаю я.
— Тогда позавтракай со мной.
Он берёт мою руку в перчатке, и даже сквозь ткань я чувствую тепло его прикосновения.
— Пожалуйста, дай мне шанс объяснить, и если ты закончишь с этим, тогда, что ж, мне придётся найти другой способ заслужить твоё прощение.
Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, решая, что делать. Пассажирское окно такси опускается.
— У вас счётчик, дорогуша, так что как будет: садишься или выходишь?
Я смотрю на Ланден на заднем сиденье, и она начинает показывать жест минета рукой и ртом.
Я закатываю глаза и бормочу:
— Серьёзно. Я встречу тебя дома, Ланден.
— Умница, — кричит она из такси, когда водитель поднимает стекло и уезжает.
— Ладно, объясняй, — говорю я, высвобождая руку из его и складывая руки на груди.
— Прямо здесь, — говорит он, оглядывая пустынную улицу Нью-Йорка.
Лишь мерцающие огни рождественской ёлки у здания и уличные фонари мягко освещают место, где мы стоим.
— Да, тогда я смогу поймать такси и поехать домой.
— Ладно, хорошо. — Он прочищает горло. — Я был не на сто процентов честен с тобой насчёт своего имени и того, чем я занимаюсь, и это не потому, что я не хочу. Я юридически не могу, но я поделюсь с тобой тем, чем могу.
— Я слушаю, — говорю я, с любопытством ожидая, к чему он клонит.
— Моё настоящее имя — Тайлер, Тайлер Беккет. Я действительно владею охранной компанией и я бывший боец спецподразделений, но я всё ещё числюсь в резерве, и меня вызывают для специализированных операций.