— Увидела что-то, что тебе нравится? — Его тон игривый, когда он подмигивает.
Мои щеки пылают от смущения, и я пытаюсь скрыть это смешком.
— Как пожелаешь, старина.
Я не обращаю внимания на мужчин, которые близки к тому, чтобы обналичить свою пенсию. Из его груди вырывается глубокий рокот, и его голова откидывается назад. Я вздрагиваю, шокированная тем, насколько прямолинейно и отчасти грубо веду себя по отношению к этому идеальному незнакомцу, но я устала от мужчин, контролирующих меня, устала быть тряпкой у двери. Это расставание — возможность для меня заново открыть себя, стать уверенной в себе Кеннеди Ноэль Кенсингтон, какой я себя знаю.
— Ты фейерверк, не так ли?
Я перебрасываю свои светлые волосы через плечо и пожимаю плечами.
— Расти в доме, полном девочек, единственный способ выжить там — быть безжалостной и иметь острый язык.
Я подмигиваю по какой-то неизвестной причине, и то, как его брови приподнимаются, а губа изгибается, вызывает у меня какие-то чувства.
— Сестры, да? Сколько их у тебя? — спрашивает он, откидываясь на спинку стула, пытаясь сложить руки на широкой груди, но терпит неудачу из-за нашей непосредственной близости.
— Три. У тебя есть кто-нибудь?
— Нет, только один брат. Итак, у твоих родителей было четыре девочки. Господи, они надеялись на мальчика? — он дразнится.
— Ага, — говорю я, нажимая на букву "п". — Мой папа действительно хотел мальчика, но вместо этого у него получилось четыре девочки. Есть Кейт, Кендра, Кендалл, а потом я.
— О, малышка Кевин.
Он улыбается игривым тоном, и я не могу удержаться от ухмылки.
— Нет, меня зовут не Кевин.
— Так в чем же дело?
— Тебе не следует называть свое имя незнакомым людям.
Он подозрительно смотрит на меня.
— Верно. Но начинается на "К"?
Я киваю. Это все, что он добивается.
Он прищуривает глаза:
— У всех вас имена начинаются на К. Кто ваша мама? Крис Кардашьян-Дженнер, или как там ее зовут?
Я качаю головой и смеюсь.
— Нет, но ее зовут Кирстен, а моего папу Роберт. Моя мама хотела, чтобы у нас у всех были такие же инициалы, как у нее. Но погоди. Ты не производишь впечатления человека, который смотрит реалити-шоу. Откуда ты знаешь, кто такие Кардашьян?
— Кейси, моя девушка…
Он делает паузу, и я замечаю, как напрягается его челюсть, прежде чем он нерешительно говорит:
— Моя бывшая девушка, она смотрела их все время. Я посмотрел с ней несколько выпусков. Это было нормально, но не совсем мое.
Я хочу расспросить, но я только что встретила этого человека. Наш разговор прерывает пронзительный звонок моего телефона, играющего «Baby Got Back» от Sir Mix — A–Lot. Я лихорадочно ищу в сумочке телефон-нарушитель, в то время как женщина, которую я назвала Джанет, снова усмехается и что-то бормочет себе под нос.
— Твой рингтон, «Baby Got Back»? — Спрашивает он.
— Да, — кричу я, начиная выбрасывать вещи из сумочки.
Когда одна из них приземляется на его колени, он стонет, и я вздрагиваю. Достаю телефон из сумочки, который, клянусь, становится громче с каждым словом песни, провожу пальцем по экрану и говорю слишком громко:
— Кейт, что случилось?
Я сгорбляю плечи и пытаюсь заставить себя казаться меньше, когда понимаю, что все взгляды в этом вагоне обращены на меня. Джанет смотрит на меня так, будто я только что нассала в ее кофейную чашку, и одними губами извиняюсь, поднимая руку в знак капитуляции.
— О боже, я только что получила твое сообщение. Где ты? — Спрашивает моя сестра, в ее голосе слышится беспокойство.
Кейт — старшая, и мы с ней самые близкие. Она первый человек, которому я звоню в любой ситуации.
— Я в поезде, направляюсь к маме и папе. Ты уже там?
— Да, мы все здесь, и что значит "ты в поезде"? Кеннеди, ты никогда в жизни не ездила на поезде, — говорит Кейт, ее голос становится громче с каждым словом.
— Я в курсе этого, Кейт, спасибо, но поскольку я не рассчитывала, что меня бросят за день до Рождества, возможности транспортировки были ограничены, — шипящим шепотом отвечаю я.
— Папа бы прислал машину.
Я слышу тихую болтовню моей семьи на заднем плане, и слезы, которые угрожают пролиться, щиплют мне глаза.
— Я им еще не сказала — со стыдом признаюсь я.
Как мне признаться остальным членам моей семьи, что я потерпела неудачу? Я не прошла стажировку, и Карсон предпочел мне работу.
— Что? — Кейт кричит так громко, что мне приходится держать телефон подальше от уха. — Что значит, ты им не сказала? Я думаю, они поймут, что что-то не так, когда ты появишься одна.
— Я решу это, когда столкнусь с ними, Кейт, — говорю я раздраженно.
— Мама попросила Сару приготовить на ужин любимую запеканку Карсона из зеленой фасоли, — заявляет она.
— Да, хорошо, выброси это в мусорное ведро.
— Моя сестра сейчас настоящая?
Моя жизнь рухнула, а она беспокоится о запеканке наших родителей, приготовленной экономкой?
— Она будет так разочарована, увидев, что все пропало даром.
Кейт невнятно произносит последнее слово.
— Ты пила? — строго спрашиваю я, когда парень рядом со мной двигается, сбрасывая с себя темный фрак, обнажая черный свитер, который облегает его во всех нужных местах.
— Да, Дэниел приготовил гоголь-моголь. Я выпила только два бокала, клянусь.
Это значит, что она выпила четыре.
— Кенни, мне пора, папа привез хорошую выпивку.
— Конечно, я позвоню, когда приеду в Хэмптон, — отвечаю я с оттенком грусти в голосе.
Я должна быть там сейчас, начинать празднование. Вместо этого сейчас одна в этом богом забытом поезде, рядом с незнакомцем, которого явно раздражает мое существование.
— Люблю тебя, пока — заявляет Кейт и вешает трубку.
Я бросаю телефон обратно в сумочку и вздыхаю.
— Мы собираемся поговорить о мелодии звонка? — Спрашивает он.
— Нет, — отвечаю я резким тоном.
— Ты… в порядке? — Нерешительно спрашивает парень, но в его тоне, кажется, слышится неподдельная озабоченность.
— Э-э, да, — это все, что я выдавливаю из себя, когда тянусь за розовой косметичкой, которая приземлилась ему на колени. Я и так уже переборщила с ним и со всем экипажем. Ему больше не нужно это слышать.
— Извини за это, — смущенно говорю я, кладя ее обратно в сумочку. Воцаряется неловкое молчание, пока я тереблю наклейку на своей