– Выпьем?
Взяв по бокалу сайдкара, они расположились за единственным свободным столиком, когда прямо перед ним, словно материализовавшись из сверкающей толпы танцующих, появилась Роуз.
– Вы ни за что не догадаетесь, что только что произошло: Таллула Бэнкхед[24] предложила мне немного особого табака в уборной!
– И ты попробовала? – удивился Марвин, жадно оглядывая толпу в поисках американской актрисы. Вероятно, уже отбирал материал для завтрашней статьи.
– Совсем чуть-чуть понюхала, дорогой. Было бы невежливо отказать ей! – Роуз шокировала одна только мысль отклонить предложение голливудской звезды первой величины.
– Ну что же ты за баловница. – Губы Марвина рассекла усмешка, а вот Форстер едва не подавился глотком коктейля.
– «Баловница»? Я даже от своей бабушки такого не слышал.
Роуз расхохоталась – сладко и заразительно – и её смех был музыкой для ушей.
– Потом выпьете! Давайте потанцуем, пока играет джаз! – Она воодушевлённо прокружилась на месте и шагнула в направлении танцевальной площадки. Длинное жемчужное ожерелье на её шее раскачивалось при каждом движении, словно маятник. – Не отставайте, мальчики, – подмигнула Роуз.
Над Лондоном чернела ночь, опускаясь на сонные улицы, но в клубе бурлила жизнь. Чем дальше, тем больше мысли Форстера затуманивались коньяком, и выпитый алкоголь смешивался с чистыми водами его воображения, рисуя в голове образы: девушки, что выписывала пируэты, а после растворялась в воздухе, и серо-голубых глаз, глубоких, как бездна, в которой Форстер смиренно утопал. Он часто заморгал, возвращая себя в настоящее.
– Слушай, а где все остальные? Я думал, здесь будет много знакомых? – Форстеру пришлось кричать, чтобы Роуз расслышала его сквозь громкую музыку.
– Этель и Маргарет уехали ещё до вашего прихода. Всех ужасно выматывает эта проклятая погода. А что? – Она бросила на него любопытный взгляд. – Хотел с кем-то увидеться?
– Неужели на них не сработали твои чары, и они не захотели остаться? – Марвин протянул к ней руку, словно намереваясь огладить завитой локон у самой щеки, но, очевидно, передумал. Его пальцы мазнули по воздуху.
Форстеру тут же захотелось оставить их наедине. Но прежде чем он придумал достаточно убедительную отговорку для того, чтобы удалиться, на этаже над ними раздался пронзительный свист, который вскоре дополнил топот тяжёлых ботинок.
Роуз ахнула:
– Кажется, это облава. Так волнительно!
Сигарета почти выпала изо рта Марвина:
– Похоже на то. – Он нахмурился и обратился к Форстеру: – Подскажи-ка, который сейчас час?
Тот опустил взгляд на наручные часы, прищурился.
– Около половины третьего.
Форстер даже не обратил внимания на болезненное чувство потери, что легонько кольнуло его при виде дедушкиных часов. Они были подарены ему на двадцать первый день рождения и стали одним из немногих напоминаний о доме, которые он привёз с собой в Лондон. Через несколько недель после того, как они съехались с Марвином, Форстер с большим сожалением узнал о кончине своего деда. Сожаление со временем загноилось и превратилось в болезненный нарыв, но он так и не решился навестить семью. Не после той ссоры, что отрезала его от неё. Дом – это место, где сердцу спокойно. Поле боя, в которое обернулось место, где он родился, не могло быть домом.
Марвин выругался вслух:
– Чёртовы лицензионные законы. Нам лучше побыстрее отсюда уйти. – Он смахнул их стаканы со стола, и остатки напитков пролились на деревянный пол.
Роуз бросилась за их пальто, а Форстер оттащил Марвина подальше от места происшествия.
– Это правда было необходимо?
– Необходимо ли избавляться от улик и заметать следы? Как по мне, да. – Марвин сверкнул ухмылкой.
Они пробивали себе путь сквозь толпу гуляк, спешащих покинуть клуб. Под подошвами ботинок скрипело разбитое стекло, за спинами раздавались оглушительные свистки полицейских, хлынувших в стремительно пустеющий танцевальный зал.
Форстер и Марвин, подхватив Роуз, со смехом вывалились из клуба.
– Эх, – внезапно погрустнела та, – я так и не увидела Рудольфа Валентино.
Два дня спустя статья об облаве попала на первую полосу «Сити Стар», закрепив за Марвином его новую должность постоянного светского обозревателя.
– Не об этом я хотел бы написать, но время не стоит на месте. Может, и это изменится, – сказал Марвин, показывая Форстеру на своё имя, напечатанное на странице. Роуз с хлопком откупорила шампанское. – Наконец-то наметилось продвижение по карьерной лестнице.
На его лице появилась широкая улыбка. Марвин словно был готов объять весь мир, и Форстер живо представил, как тот добивается своих целей – одну за другой.
Следующим утром Форстер сел на первый же поезд из Лондона, ведь Марвин был не единственным, кто имел неуёмные амбиции, а ключ к исполнению мечты Форстера находился там – в Вутерклиффе.
Глава 11
Убаюкивающий стук колёс маленького поезда, мчавшего в Вутерклифф, погрузил Форстера в сон. Где-то на периферии его восприятия балерина, выполняя танцевальные пируэты, манила к себе всё ближе и ближе. Форстер вздрогнул и проснулся, к счастью, до того, как проехал свою остановку. Хотя особняк находился самое большее в часе езды от Лондона, поездка на старом поезде, пыхтящем и дребезжащем, занимала вдвое больше времени, и Форстер не мог отделаться от мысли, что когда он сойдёт на нужной ему станции, то шагнёт прямиком в другой мир.
От единственной на весь Вутерклифф платформы он пошёл пешком. В сонном городке стоял ясный голубой день. Пройдя его практически из конца в конец, Форстер направился дальше, туда, где море с рёвом разбивалось о скалы, а особняк возвышался над окрестностями, словно находясь на вершине мира. На мгновение Форстер задержал на нём взгляд. После шумной и живой городской суеты, которую он покинул этим утром, особняк и его окрестности, казалось, переносили Форстера в совершенно другую эпоху. Он словно затерялся во времени. Возникло внезапное желание прогуляться вокруг озера, расположенного между поросшим травой участком, который вёл к поместью, и диким лесом. Вид был удивительной красоты, будто перенесённый с одной из буколических жанровых картин в стиле Боддингтона[25]. Форстера охватило внезапное