Сердечная привязанность Марвина для Форстера была неизбывным поводом для беспокойства.
– Чего хотел бы её отец? Чтобы она вышла замуж за титулованного или обеспеченного мужчину? – В конце концов, Роуз была богатой наследницей.
– Ох, вовсе нет, ничего подобного. – Элси сделала осторожный глоток кофе. – Если вы ещё не заметили, мы не из тех семей, что соблюдают все принятые в обществе правила. Особенно те, что не имеют никакого смысла. Мы, дорогой, не семья потомственных богачей с высоким статусом, мы всего добились сами, – её глаза лукаво заблестели, и Форстер расслабленно рассмеялся. Однако момент лёгкости длился недолго: уже через пару мгновений выражение лица Элси вновь стало серьёзным. – Мать Роуз умерла при родах, и это сильно отразилось на её отце. Он так и не оправился от потери. Роуз – его единственная дочь, они с ней необычайно близки. На моей памяти ни один отец так не лелеял свою дочь, как Эрнест. И в ответ Роуз крайне к нему привязана. Только очень серьёзное, глубокое чувство заставит её покинуть отчий дом.
– Мне очень жаль. Я этого не знал, – прошептал Форстер, делая ещё один глоток кофе и продолжая поглядывать на отдыхающую у воды пару.
По мере того как сменяли друг друга летние деньки, кашель Форстера постепенно сходил на нет, а затем и вовсе исчез. Он достаточно окреп, чтобы присоединяться к Марвину и Роуз в их долгих прогулках, устраивать пикники с хрустящими багетами, кусочками рокфора с прожилками цвета морской волны и спелыми грушами, с которых по пальцам стекал сок.
Однажды вечером они с комфортом устроились на песке, наблюдая, как лунный свет танцует на лижущих берег волнах. Высоко над ними кружил сокол. Форстер с интересом следил за ним: хищная птица парила в небе, а потом, выследив добычу среди сосен и высоких трав, стремительно пикировала вниз.
– Это место – настоящий рай, – вздохнула Роуз. – Может, и я буду здесь когда-нибудь жить. Вы знали, что у Эдит Уортон[27] дом неподалёку? Я обожаю её «Эпоху невинности».
Марвин отправил в рот парочку мадленок[28]:
– Не знаком с этим романом. Я предпочитаю захватывающие приключенческие истории и остросюжетные детективы. – Он прервался, заметив движение Роуз. Та потянулась и с упоением откинулась на спину, уставившись в усыпанное звёздами небо.
Форстер уже собирался придумать какую-нибудь отговорку и удалиться, чтобы оставить их наедине в надежде, что чудесный вечер окажет на них своё волшебное влияние, когда Сильви окликнула их с балкона.
– Я раздобыла нам приглашения, mes cherries![29]
Их компания из пяти человек отправилась на Ла-Гаруп, симпатичный маленький пляж с кристально чистой водой, обращённый на северо-восток. Здесь собралась большая группа гостей, в основном американцев, которые живо беседовали и смешивали коктейли на освещённом фонарями песке.
– Там Сара и Джеральд Мёрфи[30], – шёпотом пояснила Роуз, после чего, окинув собравшихся беглым взглядом, направилась в сторону именитой пары вместе с Элси, чтобы представиться.
Форстер заметил среди гостей Пикассо с Ольгой, его молодой русской женой и музой, но крайне не вовремя давшее о себе знать смущение заставило его врасти ногами в песок.
– Добавит тебе храбрости. – Как всегда всё понимающий Марвин протянул ему коктейль «Манхэттен», и Форстер выпил его одним махом. Он вернул бокал Марвину и, пока новообретённая храбрость не испарилась, направился к Пикассо. Стоило мужчине поднять на него взгляд, как Форстер тут же сменил курс и вернулся к Марвину.
– Нет, я не могу, заговорить с ним – выше моих сил. – Он взял второй «Манхэттен» у вытаращившегося на него в удивлении друга.
– Ну тебе лучше их найти и придумать, что ему сказать, потому что он идёт сюда.
– Что?! – Форстер чуть не подпрыгнул на месте от испуга.
– Художник? – Пикассо жестом указал на руки Форстера. Въевшуюся краску с пальцев и из-под ногтей ему, как ни старался, не везде удалось отмыть.
Язык присох к нёбу, и отвечать за друга пришлось Марвину:
– Да, – он прочистил горло, – да, он художник. И довольно хороший. Написал много пейзажей за то время, пока мы здесь отдыхали.
– Хм, пейзажей. – Пикассо прикурил сигарету и сделал глубокую затяжку. Его лицо было живым на эмоции, очень выразительным. Благодаря своей мимике он мог передать то, чего не мог облечь в слова малознакомого ему английского языка. Этот человек был легендой, и Форстеру с трудом верилось, что он находится в шаге от него. Пикассо с детства считался гением, а теперь стоял в авангарде совершенно новых течений. Он был больше, чем просто художником; он был движущей силой искусства как такового. Революционером.
– Твоя страсть – пейзажи?
– Я бы так не сказал, – продолжил Марвин. – Есть одна девушка… – он затих, искоса бросив на Форстера лукавый взгляд.
– Девушка, значит. – Сигарета между губ Пикассо слегка дёрнулась. Он обменялся понимающими взглядами с ухмыляющимся Марвином. Манеры Пикассо сложно было назвать изысканными, скорее свойскими. Форстер считал его чрезвычайно харизматичным, он был не в силах отвести взгляд от глаз напротив, настолько тёмных, что они казались почти чёрными. По ним было непросто понять, что думает великий художник. – Она твоя муза?
– Наверное. – Форстер наконец отмер. – Не могу понять, вдохновляет ли меня её образ или преследует.
– Она тебе снится? – Лицо Пикассо исказила весёлая улыбка.
Мысли Форстера вернулись к его вчерашнему сну о балерине, которая крутила пируэты, пока у неё не выросли крылья и она не взлетела прямо к огромной жемчужине луны. Ответ на вопрос, очевидно, можно было прочесть по его лицу.
– Ты хочешь рисовать, когда видишь её?
– Ну да… – Форстер замялся. Он не раз просыпался с подрагивающими от желания творить пальцами. В моменте ему ничего не хотелось так же сильно, как передать кремовой краской изящную форму перьев. И всё же он сдержался, вместо этого нарисовав другой вид с террасы. Ему стоило двигаться дальше, а не забивать себе голову видениями о девушке, превращающейся в лебедя.
Пикассо хохотнул:
– Тогда не отпускай её.
Он неторопливо удалился, качая головой. Мимоходом он подозвал к себе официанта, взял себе ещё выпить, махнул рукой, прося добавить музыки. С его возвращением вечеринка словно оживилась.
– Кажется, мне надо немного отдохнуть. – Форстер плюхнулся на песок подальше от шума, зажжённых свечей и выделенных для гостей стульев и покрывал. Зарывшись пальцами в песок, он сконцентрировался на неспешно накатывающих на берег волнах. Быть может, если он будет очень внимательно и очень долго смотреть на блуждающий по морской глади лунный свет, он очистит свои мысли в достаточной степени. И тогда он не останется