— Что же вы так перепугались?
Марина передернула плечами:
— Ничего я не перепугалась.
Милиционер обратился к хозяйке:
— Не буду вам мешать. Мне все равно пора. Я завтра зайду. Хорошо?
Роза улыбнулась ему одними глазами.
— Что тут у тебя происходит? — спросила Марина, когда сержант ушел.
Роза молчала.
— Ты что, не можешь говорить?
— Немного могу, — едва слышно ответила Роза.
На кухонном столе были расставлены две чашечки, банка кофе, пачка печенья и коробка с финскими конфетами. На плите, на зажженной конфорке — чайник. Роза достала из шкафчика чистую чашку.
— Что же все-таки с тобой случилось? — спросила Марина, садясь на табурет.
Роза сделала рукой движение, дававшее возможность понять, что на этот вопрос она отвечать не будет. Марина не стала настаивать.
— А я удивлялась, что ты со мной по телефону таким странным голосом разговаривала. И ничего не рассказала. Слушай, я Романа нигде поймать не могу. Он в Москве?
Роза подсела к столу, пододвинула Марине банку с кофе.
— Рома погиб, — сказала она тихо.
— Погиб? — в растерянности пролепетала Марина. — А Светка уехала?
— Да. К себе в Вельск.
Марина до боли сжала между пальцами чайную ложечку.
— Боже мой… Боже мой… — повторяла она. — А где Сева? Как это все случилось?
Роза сделала отрицательный жест — не спрашивай. Девушка не хотела посвящать подругу в секреты своей жизни. Она насыпала кофе в чашки, налила кипяток. Марина механически поднесла свою чашку к губам, обжегшись, поставила ее на стол.
— Как же ты теперь живешь?
Роза пожала плечами:
— Работаю.
Марина насмешливо фыркнула:
— С этим легашом?
Роза, не вставая с места, отвесила подруге звонкую пощечину.
— Он мне жизнь спас! — крикнула она и тут же застонала, схватившись рукой за забинтованную щеку.
Марина от неожиданности вскочила, но быстро села назад. Поняла, что допустила оплошность.
— Светка пишет? — спросила она, отвернувшись к окну.
— Звонит.
— Что говорит?
— Поступила на курсы парикмахеров. Замуж выходит.
Марина продолжала удивляться. Рассыпался мир, в котором она жила несколько лет. Основателя «фирмы» нет в живых. Подруги свихнулись. На фоне желтого окна в соседнем доме появился силуэт мальчика. Он смотрел на улицу, прижав нос к стеклу. Так же когда-то делала Марина, высматривая родителей среди прохожих.
— У меня просьба к тебе: сдай комнату. Ненадолго. Мне обещали подыскать вариант.
— Хорошо, — согласилась Роза. — Только у меня условие: пока будешь жить здесь, по гостиницам не ходить.
Марина не придумала, что ответить. Обескураженно смотрела на хозяйку.
— Ты что, свое отгуляла? — наконец спросила она.
— Да! — выпалила Роза. На ее глазах выступили слезы. Она достала платок. — Замолчи. Все. Мне плакать нельзя. Мне больно плакать… — Она выбежала из кухни.
Когда Марина вошла в комнату, Роза в задумчивости сидела в углу дивана.
— Я согласна, — заявила Марина.
Роза печально посмотрела на нее и произнесла настолько странную фразу, что Марина не смогла понять, шутит подруга или говорит всерьез:
— Не ищи логику в моих поступках. Я не Шерлок Холмс. Попробую хоть немного пожить как все. Может быть, получится…
8
«Каипбергенов Султанмурат Назарович. Шесть тысяч рублей», — вывел на расходном ордере полный мужчина в кожаном пальто и размашисто расписался возле слова «Получил».
— Девушка, возьмите: сберегательная книжка, паспорт, ордер. — Он протянул документы миловидной женщине, рядом с которой стояла табличка: «Контролер».
— Паспорт не нужен, — сказала женщина.
Каипбергенов засмеялся:
— Каждый раз удивляюсь: деньги выдаете, а документ не требуете. Вдруг я потеряю сберкнижку. Вы все мои сбережения кому-нибудь отдадите.
— А вы не теряйте, — посоветовала контролер. — Галина Ивановна, у вас шесть тысяч наберется? — спросила она у кассира, сидящей за соседним столом.
— Много как, — заметила Галина Ивановна. — Сейчас посмотрю, хватит ли у меня денег. Скорее всего вам придется прийти завтра.
— Почему завтра? Разве я сразу получить не могу?
— Хотите, мы вам чек или аккредитив выпишем? Вы что собираетесь покупать?
— Нет, чек не пойдет, — забеспокоился Каипбергенов. — Наличными надо. Поищите, пожалуйста.
— Вы у меня всю наличку заберете.
— Кто-то другой принесет — сдаст.
Обе женщины одновременно закачали головами.
— Вам хорошо говорить. А если придут получать?
— Пусть они ждут до завтра. Я ведь раньше явился.
Каипбергенов вышел на улицу, ругая про себя работниц сберкассы. Они выдали деньги, но купюры были старые и грязные. С такими не то что в Москву — на базар пойти стыдно. Каипбергенов забрался в машину и, открыв портфель, еще раз осмотрел «наличку».
— Во, даже трешек надавали, — пробурчал он. — Слушай, Абид, у тебя есть две-три тыщи? Только чтобы новенькие.
— Откуда, Султанмурат Назарович? — прибеднился шофер.
— У кого бы поменять? — сам себя спросил Каипбергенов, и вдруг неожиданно эффектный вариант родился у него в голове.
— Где тут телефон? Мне позвонить надо.
Монетка провалилась в желудок автомата.
— Шеркулов, — представился собеседник.
— Здравствуйте, товарищ Шеркулов. Все работаете! — радостно констатировал Каипбергенов. — Хорошо, что я вас застал. Вы догадались, кто вам звонит?
— Конечно, Султанмурат Назарович. Рад вас слышать.
— Извините, что отрываю вас от дел. У меня к вам просьба такая необычная.
— Слушаю.
— Понимаете, мне две или три тысячи нужны, но так, чтобы новенькие бумажки были.
— Не понял. Какие бумажки?
— Как бы объяснить? Я вам сразу отдам, но не новыми.
— Что?
Каипбергенов растерялся, запутавшись в собственных недоговорках.
— Товарищ Шеркулов, я прошу прощения. Если у вас при себе или дома есть две тысячи рублей, я тогда к вам приеду и все расскажу.
— Хорошо, приезжайте к восьми часам, — согласился собеседник.
Имя директора овощной базы за последние месяцы обросло удивительными легендами. Никто не знал точно, чье покровительство снизошло на Султанмурата Назаровича, зато результаты были хорошо известны. Даже московский следователь оказался бессилен в борьбе с директором. Каипбергенов и сам не мог объяснить, каким образом он миновал тюрьму, лишь ощутив ее тяжелое дыхание из зарешеченного окна. Однако факт оставался фактом, давая хороший повод для кулуарных дискуссий. Одни легенды порождали другие, еще более поразительные, преумножая славу директора базы. Смысл самой «свежей» новости сводился к тому, что жена директора является внебрачной дочерью секретаря республиканского Цека. Султанмурат Назарович не стал возражать. «Все мы грешны», — недвусмысленно заметил он.
Каипбергенов вошел в парадное новой многоэтажной башни, обвел вокруг себя взглядом и поморщился: все-таки собственный домик лучше. Его всегда удивляло, как иные чудаки соглашаются оставить сад и переехать в бетонную камеру. За каждым яблоком на базар бегать — с ума сойти. Он пешком поднялся на третий этаж и позвонил в квартиру Шеркулова. Дверь открыл мальчик лет двенадцати-тринадцати.
— Вам кого? — тихо спросил он.
Сзади появился отец.
— Проходите, Султанмурат Назарович.
Каипбергенов