Высшая из доступной смертным магия. Секреты Богов и Титанов. Умения, намного опережающие уровень и ферранской Коллегии Жрецов, и хаттушского Храма Амешты.
Не спит Магрон. Стоит у окна, смотрит на отблески звездного света на ледяных зубцах кальдерской короны. Знает ученый царь главный секрет Аламада — вон там, под этой короной, на глубине ниже уровня моря, лежит источник всей магической силы не только Аламада, но и, возможно, всей известной Ойкумены. Неизвестно, уникален ли этот источник, или же есть и иные — но найден и доступен только этот, аламский. И с этим источником происходит… беда. Пока беда малая, но никто не скажет, не будет ли она разрастаться.
Потеря стабильности. Эта простая фраза не скажет ничего даже большинству жителей Аламада, но до параноидальной дрожи, до колик, до ступора пугает Ученый Совет. Старые, веками проверенные заклинания и формулы теряют действенность и выдают побочные эффекты. Ориентированные на Источник пространственные сигиллы начинают работать не так, как задумано. Уже были отмечены случаи самопроизвольных актов магии, не контролируемых заклинателем — и это, несомненно, самое опасное из всего происходящего.
В углу кабинета ректора стоит гордость Академии — чувствительный прибор резонансной фиксации колебаний магического поля. Артефакт этот похож на арфу — у него тоже есть рама и струны; струны эти движутся незримыми ветрами магического эфира, исходящими от Источника, и звучит в кабинете Магрона чудесная музыка сфер, музыка самих Богов, музыка дыхания Источника магии. Ритм ее всегда одинаков, и ни разу со времен создания артефакта не проявилось в нем ни единого изменения. Магрон участвовал и в создании, и в настройке чудесной арфы, и считал ее одним из своих крупных научных успехов. Между собой члены Совета именно так артефакт и называли — Арфа Магрона, а сам ректор именует свое детище Арфой-резонатором.
Спокойна музыка сфер. Спокоен ритм сердца магии мира. Спокоен и Магрон: если нет изменений в ритме, значит, потеря стабильности Источника — проблема временная. Слишком невелика история наблюдений за Источником, чтобы делать скоропалительный вывод относительно катастрофы. Может, такая нестабильность — это просто флуктуативное явление. Может, периодически случается с Источником… разное, природа чего пока не изучена. Может, сведения, принесенные сотником Сарханом, просто неправильно интерпретированы. Что там говорить — даже суть самого Источника до конца не ясна, несмотря на то, что нашли его почти тысячу лет назад, а активно пользуются его силой лет семьсот, не меньше.
Проходит Магрон к своей кровати, снимает, наконец, халат и готовится лечь. Сегодня ему хочется именно спать, и звать в свои покои симпатичную молодую выпускницу, греющую ему и постель, и старые кости, он не будет. Накрывается Магрон одеялом…
Ритм сменился.
Не обладай ректор тонким музыкальным слухом — он бы этого даже не понял. Осознание пришло не сразу: попробуй заметь, что в мелодии появилось всего лишь лишнее мгновение паузы! Магрон решил было, что ему показалось, но привитая десятилетиями ответственность за судьбу Аламада не дала ему просто махнуть рукой и окончательно залезть под теплое одеяло.
Ректор прислушался. Восстановил в памяти мелодию, какой она была от самого создания Арфы. Снова прислушался, одновременно воспроизводя мелодию в сознании.
Разница была. Всего лишь на долю мгновения отставал теперь один отрывок от другого, и мотив изменился не сильно, но для слуха ректора — заметно.
Магрон нахмурился, сел на постели, потянулся к халату…
За окном раздался низкий короткий гул. Будто ударили в огромный барабан. Магрон подбежал к окну, посмотрел наружу. Внизу, где раскинулся спящий город, зажигались огни — сотни, тысячи — гул разбудил жителей. Но самый яркий свет шел не снизу.
Бледно-голубым светом опалисцировала кальдера. Свет этот сиял лишь несколько мгновений — ректор не застал саму вспышку и видел лишь, как он угасает.
А потом гул раздался со всех сторон сразу. Не такой громкий и мощный, как в первый раз, он тоже будто угасал… Или отдалялся. Как гул грозовой тучи, уносимой вдаль ветром. Магрон вдруг понял, что гул этот исходит из вод океана.
Желание лечь в постель исчезло окончательно. Магрон стремительно подошел к медному раструбу, венчающему уходящую в пол трубу, нажал на рычаг, открывая звуковой канал.
— Сбор в зале Совета через полчаса, — произнес он, — быть всем членам Совета, главам городских секторов, командующим армией и флотом, командиру дворцовой гвардии и начальнику городской стражи. И главе службы глашатаев…
— Принял, исполняю, — донесся из раструба голос дежурного секретаря, и уже через минуту Магрон увидел из окна, как из здания Академии выезжают гонцы — оповещать вызванных на Совет.
В Хат-Марегде на своем мягком ложе недовольно свёл брови сардар Артазамад. Что-то изменилось в музыке, что-то совсем незаметное, но важное — и между звучанием инструментов и движениями танцовщиц возник неприятный диссонанс. Барабаны и цимбалы не сменили ритм, и танец по-прежнему следовал им — но вот струны отчего-то сбились. Исполняемая музыкантами мелодия будто задержалась на миг; вместо двух нот музыканты сыграли паузу, а затем продолжили с момента перед задержкой. Теперь струнная мелодия запаздывала, отчего у Артазамада неприятно защипало где-то в переносице. Владыка хаттушей сменил позу — сел на ложе. Приказать прекратить музыку и танец он не мог — даже сардар не может нарушить храмовый ритуал, иначе какой он сардар, если не бережет то, на чем стоит Хаттушата? Но теперь ни музыка, ни зрелище не доставляли ему требуемого наслаждения, и Артазамад разочарованно вздохнул. До конца церемонии оставалось еще полчаса — столько и придется терпеть диссонанс. Ох, и задал бы он трепку музыкантам, будь они не храмовыми, а дворцовыми…
В Ферре император Августул невольно поморщился, будто от зубной боли. Какой-то странный гул, подобный далекому ворчанию грома, прокатился волной, подошедшей со стороны порта — и быстро удалился. Не понимая, что это было, Августул на всякий случай присел рядом с колонной, прижавшись к ней спиной —