А я стою на сцене…
И впервые за всё время не знаю, что чувствовать.
Глава 24
Катя.
Прошло много времени с того сумасшедшего эпизода моей жизни. Столько, что незаметно подкралось лето, раскалило город и принесло сессию. Я закрывала сегодня последний экзамен, мысленно праздновала завершение первого курса и мечтала только о сне.
Мы с Марком почти не пересекались.
Он больше не подходил, не ловил за руку в коридоре, не шептал мне, что я ему нравлюсь. Он словно исчез, аккуратно вычеркнув себя из моего пространства. И всё бы ничего — я ведь сама этого хотела. Но почему-то его внезапная тишина резала тоньше лезвия.
Хотя… пару раз я узнала о его вмешательстве. Случайно, будто сама судьба хотела подтолкнуть меня к правде.
Первый случай был со стипендией.
Я тогда полдня ревела в общаге, потому что меня по какой-то ошибке лишили выплат. А мне она жизненно важна — жизнь дорожает, и каждая копейка, каждый рубль для меня был как глоток воздуха.
И вдруг — чудо.
Мне её вернули буквально в тот же день.
Позже до меня дошли слухи: Марк уговорил своего отца проспонсировать нескольких «выдающихся студентов университета», и первой в этом списке оказалась я. Слишком красиво, чтобы быть совпадением.
Это было… трогательно. Даже слишком.
Но я, конечно, не подошла к нему сказать спасибо.
Нет. Вместо этого я пряталась за углом, наблюдала, как он идет по коридору, широким, уверенным шагом, как поправляет свои темные волосы, как на секунду задерживается взглядом на двери, за которой стояла я.
А я делала вид, что мне на него абсолютно, совершенно всё равно.
Хотя сердце в груди билось так, будто хотело выбить себе путь наружу.
Второй случай… тот я запомнила телом, а не головой.
Меня случайно закрыла в раздевалке уборщица, которая не заметила, что кто-то остался. В душном помещении становилось всё меньше воздуха, стены будто сдвигались, а затем — как всегда — туман в голове, темнота, потеря сознания.
И я клянусь… В бреду, на границе между сном и реальностью, я чувствовала его.
Чьи-то сильные руки подхватывали меня, прижимали к груди так бережно, будто я могла рассыпаться от одного неловкого движения.
Я слышала его сбившееся дыхание, его сердцебиение — слишком частое, тревожное.
Слышала, как он зовёт меня по имени, глухо, почти шёпотом, будто боится, что я не отвечу.
Я знала — это Марк.
Я чувствовала его.
Но когда открыла глаза — его не было.
Только медсестра в пункте первой помощи, разводящая руками и ворчащая, что давление снова скачет.
А Марк… исчез, даже не позволив мне убедиться, что он действительно был.
Или — что хуже — убедиться, что мне просто показалось.
— Как твои дела? — сзади ко мне подошла Мира, пока я осторожно спускалась по лестнице университета.
Я мягко улыбнулась, демонстрируя спокойствие, а затем невинно похвасталась:
— Пятерки в зачетке, Мира. Всё закрыла.
— Поговорим? — спрашивает она осторожно, и я сразу понимаю, о чем пойдет речь. Сердце дрогнуло, но я стараюсь выдать привычное безразличие.
— Ты ведь не о своем двоюродном братце хочешь беседовать? — уточняю я, хотя в глубине души мне так хочется узнать что-то о нем, хоть мельком.
— Нееет, зачем это надо! — тараторит Мира, распаляясь. — У вас уже точно ничего не получится! Он окончил универ, получил диплом… Теперь папочка отправляет его на стажировку за границу! — Она смотрит на меня внимательно, и мое сердце будто замирает на месте.
То есть он улетит? Оставит меня? Мы больше никогда не увидимся?
Я сглатываю, нервно, ощутив комок в горле. Совсем не хочу, чтобы это произошло.
— Можно мне водички? — спрашиваю, и не дожидаясь ответа, хватаю бутылку у Миры, жадно утоляя жажду.
— Всё в порядке? — спрашивает она, будто читает мои мысли, — а поехали ко мне домой? Чай попьем?
Прежде чем я успела что-то сказать, она уже толкнула меня к машине, и я словно в водовороте оказалась внутри.
Очнулась я у нее дома, с теплой чашкой чая в руках и печеньками на тарелке. Квартира Миры была уютной, каждая деталь — от мягкого коврика до маленьких вазочек на полках — притягала взгляд. Я невольно рассматривала всё вокруг, чтобы отвлечься от мысли о Марке.
— А Марк когда уедет? — зачем-то спрашиваю, едва прикоснувшись к кружке.
— Завтра вечером, — отвечает Мира, делая маленький глоток чая. — Мы с мамой решили сделать ему видео, чтобы он о нас не забывал. Всё же не чужие друг другу люди! Давай покажу.
Мира быстро метнулась за ноутбуком и включила ролик, смонтированный из их домашних видео.
Я залипла на экране, наблюдая за каждой мелочью.
Марк вместе с Мирой, лет по десять, собирают ягоду в саду у бабушки — он перепачкан от малинового сока. Сначала он шутливо надевает ведро на голову себе и сестре, а затем осторожно вытирает ей щечки полотенцем.
Следующий кадр — Марк обнимает огромную собаку, чешет ей пузо, играет с ней в снегу. Его радость, искренность и доброта бьют через экран прямо в грудь.
И, наконец, последний кадр… наш спектакль. Где мы слились в поцелуе.
Я резко отворачиваюсь, щеки вспыхнули багровым цветом.
— Ты чего? — спрашивает Мира. — Не понравилось? Я думала, классно получилось, душевно.
— Хорошо получилось, правда, — выдавливаю я, с трудом удерживая голос ровным.
— Точно?
— Точно, — киваю.
Но внутри всё кипит, и слёзы подступают — он уедет.
* * *
Через несколько часов я уже была в общаге. Заходя в комнату, я пыталась держать лицо нейтральным, но моя кислая физиономия не остался незамеченной.
— Че нос повесила? Узнала, что Соколов уедет? — Лика продолжала красить ногти на ногах, не поднимая головы.
— Ты откуда знаешь?
— Весь универ в курсе.
— Ясно, — коротко отвечаю.
— Облочно, Кать. Я тебя не понимаю: ты же по уши в него влюблена, а нос воротишь! Для чего, объясни?
— Ты прекрасно знаешь, почему. Разве он меня мало обидел? — фыркаю.
— Я всё знаю! Но давай учтем: он нарочно тебе плохого не делал. Никогда. В отличие от тебя. Вспомни машину!
— То есть это я виновата? Ну ты молодец, подруга, умеешь поддержать.
— Не, ну он, конечно, тот еще… Но если честно, вряд ли он специально тебя водой из лужи обрызгал.
— Закрыл меня в туалете! — ворчу я.
— Ладно, это да… но откуда он знал о твоей фобии?
— Лика, хреновые у тебя аргументы в его пользу!
— Хочешь один и самый главный? Ты ему