— Спасибо тебе большое. — Поблагодарила я, устало опустившись на диван.
— Карин, прекрати. — Он сел рядом и взяв меня за руку, жалобно посмотрел на меня. — Ты так говоришь, как будто я принц какой-то. Я абсолютно обычный человек. А что тебя просила привезти Антонина Викторовна? — поинтересовался он.
— Идём, поможешь мне найти. — Позвала я за собой Глеба. — Здесь где-то должен быть её блокнот с рисунками. — Сказала я, когда я включила свет, и мы вошли внутрь.
— Ничего себе. — Присвистнул Соболев. — Это что, всё она нарисовала? — спросил Глеб, рассматривая картины моей свекрови.
— Да. — Ответила я. — Это всё её работы.
— Красота какая. — Похвалил он картины Антонины Викторовны. — У неё явный талант. А это что, Евгений? — улыбаясь, спросил он меня про картину с Женей.
— Да, он позировал ей для какой-то выставки или конкурса. Но умер Юра, и эта картина так и не увидела свет. Впрочем, как и все остальные. — Грустно вздохнула я.
— И давно она пишет картины? — поинтересовался Глеб.
— Давно, но сначала её муж был против этого, говорил, что это всё мазня. А потом, когда муж умер, принижать её талант начал Юра. Поэтому вот это всё она делала в тайне ото всех. Единственный человек, который поддержал её в этом, был Евгений, друг Юры. — Рассказала я. — Видел бы ты, как она смущалась от того, что я увидела её картины. У неё был такой виноватый взгляд, словно она не знаю что натворила.
— Да, как всё-таки чужое мнение иногда влияет на жизнь людей. — Вздохнул Глеб. — Чужое мнение иногда даже ломает жизнь. — Сделал вывод он, и я понимала, что он говорит про что-то своё, но о чём именно, спросить не решилась.
— Когда меня посадили, Оля узнала, что ждёт от меня ребёнка. — Присев на пуф начал он свой рассказ. — Её отец тогда был категорический против наших отношений. Мы даже сами не могли понять почему. Так вот он ей сказал, что если узнает, что она беременна от меня, то отречётся от неё. Он сказал это в сердцах, а Оля сделала аборт. — Выдал страшную тайну он. — Так как я был в тюрьме, мне она этого не рассказала. Решила всё сама, одна. — Продолжил рассказ он, голос его начал дрожать, а глаза заблестели слезами, которые он пытался от меня скрыть. — После аборта началось осложнение, она долго лечилась. Но как в итоге приговор, детей быть у неё не может. Плюс получила осложнение на сердце. — Он ненадолго замолчал, словно собирался с мыслями. — Мне она рассказала всё это только когда призналась что Ева твоя дочь. Она и затеяла всё это от безысходности, глупенькая. Если бы я знал, не настаивал бы на детях. Хотя когда я вышел из тюрьмы, нас прежних уже не было. У каждого за спиной была своя боль, и мы оставались вместе друг с другом только из благодарности.
— Прости. — Прошептала я, положив ему руку на плечо.
— За что? — спросил он, положив свою руку поверх моей руки.
— За то, что затронула эту тему. — Ответила я.
— Всё нормально, ты не могла знать. — Он встал с пуфа. — А для Антонины Викторовны нужно устроить выставку. — Решительно сказал он.
— Я тоже думала об этом. — Призналась я. — И хотела, когда немного приду в себя после разлуки с Евой попробовать организовать ей выставку.
— Ты удивительная девушка, Карина Лакина, — Глеб взял меня за руки. — Как бы тяжело тебе не было, ты всё равно не перестаёшь думать о других. У тебя очень доброе сердце. — Ничего не ответив, я просто улыбнулась в ответ. — А это чьи рисунки? — спросил Соболев про картины моего сына.
— Это Ваня рисовал под чутким руководством бабушки. — Ответила я.
— А у него тоже талант. — Одобрил Глеб. — И эти работы на выставке можно совместить.
Я не знала, как реагировать на то, что Глеб собирается организовать выставку Антонине Викторовне и Ване. С одной стороны я была очень благодарна ему за это, но и злоупотреблять его добротой я не хотела.
— А вот и блокнот. — Я взяла заветный блокнот в руки, в котором были очень красивые наброски.
— Хорошо, тогда предлагаю прямо сейчас отвезти его Антонине Викторовне. — Предложил Глеб.
— Да, конечно. — Согласилась я, но мне на глаза неожиданно попалось пятно на рубашке Соболева.
Видимо он испачкался, когда помогал мне с уборкой. И даже если он наденет пиджак, пятно всё равно будет видно.
— Глеб, у тебя на рубашке пятно. — Предупредила его я.
— Ничего страшного. — Махнул рукой он. — Тогда ты в больницу сходишь одна, а я подожду тебя в машине.
— У меня другое предложение. Давай я тебе сейчас её постираю. Здесь машинка с сушкой, так что останется только погладить. — Предложила я.
— Хорошо, давай. — Согласился Глеб и начал снимать рубашку.
Едва Соболев расстегнул рубашку, моему взору предстал шрам на груди.
— Что это? — спросила я, самопроизвольно коснувшись рубца.
— Напоминание о прошлой жизни. — Ответил он, снова став грустным.
Глава 61
Карина
По изменившемуся настроению Глеба я поняла, что опять затронула не совсем приятную для него тему. И уже успела пожалеть о заданном вопросе. Но Глеб взял меня за руку, выключил в кладовке свет и повёл в гостиную.
— Я попал в тюрьму не просто так. — усадив меня на диван начал он. — За некоторое время до этого мои родители погибли в авиакатастрофе. У моего отца была травма спины, и раз в год они с мамой летали на вертолёте в горы к какому-то целителю-костоправу. Отец проводил там около двух недель, потом возвращался в строй. Они летали туда каждый год в одно и тоже время, поэтому подстроить для них эту катастрофу было не трудно. Я не успел похоронить родителей, как арестовали меня. Все улики были против меня, все доказательства лежали на поверхности. Поэтому следствие прошло очень быстро. Потом был суд, мне дали восемь лет строгого режима. И едва я попал в колонию, как на меня было совершено покушение. — признался Соболев. — Заточка прошла в нескольких сантиметрах от сердца. Я тогда чудом остался жив, правда почти три недели в коме, потом несколько месяцев восстановления. Но за это время Эдуард Михайлович, видимо чувствуя вину перед дочерью, вплотную занялся моим делом. И пока я лежал в больнице, борясь за жизнь, он боролся за мою свободу. И он доказал мою невиновность, нашёл настоящего убийцу. На совести этого человека была смерть не только нашего конкурента, но и смерть моих