— А я помню, Араи-сенсей говорил, что любит о-цукими из-за данго, — отозвалась я.
Это воспоминание пришло в голову так внезапно, и я как наяву услышала голос Араи, как он сказал что-то подобное... Когда же это было? Кажется, во время кайдана «Хиган». Мы готовились встретить неизвестную смертельную опасность, но по пути к ней обсуждали наши любимые времена года.
Кадзуо на мгновение свел брови, а затем кивнул. Он не помнил этого... Но когда мы виделись, я часто рассказывала что-нибудь из того, что оказалось стерто из его памяти.
Но мы не говорили про кайданы. Не говорили про ёкаев и о́ни. Пока что мы не могли думать и обсуждать это спокойно, свободно от терзающих душу тяжелых чувств. И хоть я понимала, что шрамы на сердце не излечить, когда-то, я не сомневалась, станет куда проще.
В такие моменты я думала о лотосах, которые прорастают и становятся крепче, несмотря на грязь и темноту вокруг. Они поднимаются выше, и их бутон расцветает над мутной водой. Чистые, красивые, несмотря ни на что, лотосы тянутся к свету.
Как и мы. Мы прорывались сквозь тьму к свету, который не видели, о котором даже не были уверены, что отыщем его. Но мы отыскали его. И стали сильнее.
Мы не сломались, а значит, и дальше все наладится.
Тем более мы есть друг у друга...
А потому я чувствовала себя в куда большей безопасности. Даже когда вдруг просыпалась ночью от очередного кошмара. Даже если мне чудилось, что нечто крадется за моей спиной. Даже если мерещилась тяжесть на груди и прикосновение холодных пальцев без ногтей к лицу. Мне было не так страшно, как могло бы быть, — ведь я понимала, что есть тот, что есть те, на кого я могу положиться.
Я знала, что и Йоко с Эмири тоже видят кошмары, что все еще не могут спокойно спать. Вероятно, они, как и я, до сих пор боялись темноты, боялись закрывать глаза ночью... Почти каждую ночь мы с ними переписывались или даже созванивались, и, хоть мы обсуждали совсем другие темы, каждая из нас понимала, почему другая не спит.
— Кстати, тогда ты сказал мне, что твое любимое время года — осень, — вспомнила я. — Вот она и наступила.
— Да, — кивнул Кадзуо. — Так и есть. А твое?
— Я уже говорила.
— А я забыл.
— Угадаешь? — предложила я.
Кадзуо на пару мгновений задумался:
— Весна?
— Угадал, — радостно признала я. — Я очень люблю весну. Холод отступает, и приходит тепло. Но до жары еще далеко. Никаких крайностей. Если и рисовать весну, то полутонами, а потому для меня весна как олицетворение надежды. И возможности выбора... — Я несколько смущенно покосилась на Кадзуо. — По крайней мере, мне так кажется. А почему ты любишь осень?
— Даже сложно сказать, почему именно осень... — немного подумав, пожал плечами он. — Пожалуй, из-за красок. Все вокруг становится таким ярким, золотым и алым, но эти цвета куда ближе, чем то же солнце даже в самый ясный летний день. И я не люблю жару. А потому, говоря о любви к осени, имею в виду не сентябрь, — добавил он, оглядев раскинувшийся вокруг нас парк, все еще раскрашенный в оттенки зеленого. — Кстати, осенью у меня день рождения.
— Правда? Ты не говорил. И когда же?
— А ты не спрашивала, — заметил Кадзуо. — В конце октября. Хотя на самом деле у нас всех теперь дней рождения куда больше одного.
— Это точно... — вздохнула я. — И многие из них у нас общие.
— У нас всех теперь очень много общего, — негромко согласился Кадзуо.
И я понимала, что он имеет в виду. Общие страхи, общая боль, общие утраты. Но и общая радость, общая надежда — и дружба.
Общий момент, что разделил наши жизни на до и после. Тот, что наши жизни переплел.
А потому теперь я даже не знала... Шестнадцатое августа — этот день будет для меня днем скорби или же днем счастья? Пожалуй, во всем, что связано с тем самым Обоном, эти чувства друг от друга уже не отделить. Так что несколько дней в августе станут для меня днями воспоминаний — как трагичных, так и радостных.
— Значит, уже скоро мы будем праздновать твой день рождения? — Сейчас отмахнуться от мрачных мыслей оказалось на редкость просто. Рядом с Кадзуо... все казалось более простым.
Он глянул на меня с легким удивлением, а затем слабо улыбнулся... и в этой его улыбке мелькнула печаль.
— Я не праздную свои дни рождения.
— В твоей жизни столько всего произошло, думаю, и это можно изменить, если захочешь, — заметила я, но на душе стало тяжелее. Как от сочувствия, так и от невысказанных слов. Еще не высказанных.
Кадзуо кивнул, и его улыбка стала заметнее и теплее:
— Раньше не хотел... но вместе с тобой я бы это изменил.
— Отлично. — Я, скрывая смущение, вновь посмотрела вперед, на пруд.
Одними своими словами... нет, даже одной своей улыбкой Кадзуо оградил меня от подобравшихся слишком близко мрачных чувств.
Мы вновь замолчали, но тишина вокруг казалась не менее теплой, чем прогретый ярким солнцем воздух, и не менее легкой, чем изредка обдувающий нас ветерок.
— Завтра мы с Йоко-тян договорились встретиться в Йокогаме, — вновь заговорила я. — Ивасаки-сан тоже поедет, правда, Эмири-тян, к сожалению, не сможет. Что насчет тебя?
— Я бы с радостью, но тоже не смогу. Слишком много работы, прости, — покачал головой Кадзуо. — Надеюсь, получится присоединиться к вам на следующих выходных. Проведем вместе сюбун-но хи.
Я на пару мгновений прикрыла глаза. Праздник, когда чтут память ушедших в мир мертвых... Я сразу вспомнила Киёси, но теперь его образ стал не единственным, который приходил ко мне, стоило подумать о тех, кого я потеряла.
Минори, Араи, Хасэгава...
Я подумала даже о Каминари и Сэнси, которые потеряли Тору. И Акагэ. Вспомнила Хираи, ведь и он был частью их команды, а выживание бок о бок в течение стольких дней не может не сблизить. Я знала, что Хираи и Эмири продолжают общаться, но ничего не знала о Каминари и Сэнси. Только то, что они выжили, — об этом рассказал Хираи. Но как они пережили то, что с ними произошло?
Я и не подозревала, что совершенно посторонние люди могут заставить меня волноваться, и все-таки... как оказалось, могут. Я искренне сочувствовала Каминари и Сэнси. Пожалуй... особенно сильно я сочувствовала Каминари.
Медленно выдохнув, я постаралась не думать... не думать о смерти. Постоянно. Вот только от этой привычки мне все еще не удалось избавиться.
— Ты такой занятой, — усмехнулась я, отвлекаясь. — Мне даже неудобно занимать сейчас ваше драгоценное время, Исихара-сан.
— Не волнуйся, если совсем не будет времени из-за работы, я просто вызову тебя на допрос, чтобы поболтать.
Я рассмеялась, и Кадзуо довольно улыбнулся, а в его взгляде мелькнули насмешливые искры. Слегка наклонившись ко мне, он невесомо провел пальцами по моим волосам, поправив одну прядь, но я знала, что с моей прической все в порядке.
На пару мгновений Кадзуо замер, смотря мне прямо в глаза, а после вновь выпрямился. Но от меня не отвернулся.
— Ты будешь праздновать о-цукими в этом году?
— Не знаю, — признала я, вновь ощутив горечь на языке. — Я же говорила, что раньше любовалась луной с Киёси и Минори. Но их больше нет... А родители слишком заняты.
— Тогда давай проведем этот вечер вместе.
— Правда? — Я обрадовалась. — А ты сможешь?
— Конечно, — заверил Кадзуо.
Он явно хотел сказать что-то еще, но то ли не решался, то ли подбирал слова, а потому я молчала, давая ему время.
— Я этого не помню, но ты рассказывала, как мы вместе смотрели на луну еще в том про́клятом городе, — наконец заговорил он. — На синюю луну, ставшую подобием сотого фонаря в том кругу хяку-моногатари кайдан-кай.
— Да, так и было, — тихо отозвалась я.
Подобный