На одном из произведений Карин Михаэлис нам хотелось бы остановиться несколько дольше, так как в нем чувствуется замечательно тонкий психологический анализ, близкое знакомство с миросозерцанием девочек-подростков, стремление к правдивому реализму, свободному от всякой приторности или подрисовки. Мы имеем в виду повесть, озаглавленную в немецком переводе «Backfische». Беллетристка задалась на этот раз целью — обрисовать как можно ярче и разностороннее тот неблагодарный переходный возраст, когда девочка перестает быть ребенком и еще не делается девушкой, оставаясь «im Zwischenland», по выражению одной немецкой писательницы наших дней, также посвятившей книжку рассказов этим не установившимся, еще не приставшим к новому берегу, но, в своем роде, интересным, иногда даже очень привлекательным созданиям...
Многие беллетристы держатся того взгляда, что психология Backfisch’ей не может представить особенного интереса, что, раз писатель не хочет брать сюжет из жизни взрослых, он найдет весьма ценный и своеобразный материал в настоящем детском мире. Карин Михаэлис блистательно доказала несправедливость этого взгляда, заставив нас живо интересоваться судьбой нескольких подростков, особенно — двух подруг, Торы и Лили, из которых вторая приглашает первую с ее маленьким братом приехать погостить к ним в имение. Характеризуя Лили, автор не только не хочет идеализировать ее, но, напротив, очень правдиво изображает ее отрицательные стороны, явные странности, болезненные явления. Если другие Backfisch’и выведены сравнительно мало уклоняющимися от обычного уровня, Лили изображена, с одной стороны, более своеобразною, самобытною, талантливою, с другой — крайне нервною, несколько затронутою вырождением, экзальтированною. Беллетристка неоднократно указывает на то, что Лили капризна, суеверна, боится привидений, любит страшные рассказы, иногда обнаруживает возмущающую нравственное чувство жестокость...
Жестокие вкусы и наклонности хорошенькой, талантливой, но бестолково воспитанной и обремененной печальною, тяжелою наследственностью Лили проявляются между прочим в ее отношениях к животным, даже к мелким насекомым. Ей доставляет особое удовольствие возможность мучить последних, быть свидетельницей их страданий или панического страха... «Самое забавное — это возиться с водяными пауками, — говорит она в одном случае Торе. — Я сейчас тебе покажу, как это делается! Мне нужно только взять сетку и поймать вон ту муху, на подоконнике...» И она искусно ловит муху, потом вынимает ее пальцами из сетки и подносит ее к поверхности воды в комнатном аквариуме.
«Тотчас же показался длинноногий водяной паук.
« — Видишь, он меня уже знает! Потом явятся и другие, но им придется только смотреть...
«Она выпустила муху, и паук, который лежал на спине, распластав свои лапки возле самой поверхности, плотно обхватил насекомое и затем исчез с ним на дно.
« — Я всегда представляю себе, что это — какое-нибудь чудовище в Атлантическом океане, которое обхватывает своими лапами матроса, чтобы задушить его... Разве это не забавно? Хочешь когда-нибудь попробовать сама это сделать?
«Но Тора стояла неподвижно с дрожащими губами и побелевшим лицом; она чуть было не упала...
« — Это отвратительно... это гадко, жестоко...
«Она заплакала. Лили ласково обняла ее.
« — Милая Тора, откуда я могла знать, что ты такая нежная?.. И потом, — если я не буду приносить пауку мух, ведь он умрет от голода! Разве это будет лучше?
« — Не знаю, но только не показывай мне никогда ничего такого!.. Мне казалось, что у меня внутри все разрывается. Скорее я соглашусь вырвать себе зуб, чем смотреть на такие вещи!»2.
И это — не единственный случай, когда Лили обнаруживает такое жестокое отношение к живым существам, которое, видимо, приносит ей особое болезненное наслаждение. Автор расскажет нам о том, как во время одной веселой и оживленной прогулки девочка нарочно раскрывает рот, чтоб поймать губами летящую бабочку, так как ей, очевидно, представляется, что это должно быть очень интересное и своеобразное ощущение... Но и по отношению к людям столь обходительная и приветливая с виду Лили выказывает иногда, по крайней мере — на словах, поразительную жестокость. Ей как будто доставляют удовольствие разговоры о пытках, казнях, страшных мучениях; в этом отчасти отражается, конечно, ее общая склонность ко всему страшному, таинственному, зловещему, которая в значительной степени носит характер чего-то ненормального и болезненного.
Когда в одном случае Лили показывает своей подруге подземелья и башни их родового поместья, она невольно уносится мыслями в отдаленную пору кровавых войн и столкновений и представляет себе, как враги осаждали или старались взять приступом этот замок. «О, как бы я хотела присутствовать при этом, как бы я стала бросать раскаленные камни и лить кипяток на головы осаждающих... это, наверное, было чудное ощущение!..» В другом случае она откровенно признается Торе, что любит все жестокое, что ей очень хотелось бы жить в ту пору, когда еще существовала инквизиция... Во время прогулки по лесу она начинает вдруг рассказывать подруге легендарную историю какой-то монахини, которая была живая замурована в стену, потому что любила одного молодого монаха, причем другие монахини, кельи которых находились поблизости, вначале могли отчетливо слышать, как несчастная тщетно старалась вырваться из своей каменной могилы... Даже свое любимое кушание, простоквашу, Лили хотела бы получать по ночам, когда не видно, что ешь и пьешь, и в темноте можно принять сыворотку... за кровь!
В таком направлении работает непомерно развитая фантазия девочки, душевный мир которой, несомненно, мог бы представить большой интерес для специалиста по нервным болезням, несмотря на то, что в других отношениях она является вполне нормальным, разумным человеком. Мы не станем, конечно, ловить ее на слове и думать, что она была бы способна совершать на деле те жестокости, про которые она так любит говорить; наряду с богатою и пылкою фантазией в данном случае, бесспорно, играет роль и желание несколько удивить и мистифицировать подругу, гораздо более робкую и мягкую по душе. Несравненно более печальное, томительное ощущение выносим мы из тех сцен, в которых изображается душевное состояние Лили при виде страха или беспомощного положения близких ей людей, в частности — ее подруги Торы: здесь идет речь уже не о воображаемых монахинях, солдатах или жертвах инквизиции, напротив, о совершенно реальных, живых лицах, а настроение девочки остается почти таким же, взамен сердечной теплоты, участия, сострадания мы находим у нее диаметрально противоположные черты, как если бы она отличалась злостью и жестокостью от природы!
Однажды Лили предлагает Торе, встав рано утром, принять