Дед наклонился над тетрадью и провел легкую линию. Рука его чуть дрогнула, и он смутился.
– Пальцы уже не слушаются, – сказал он.
Он легкими штрихами заполнял верх листа, растушевывая серый тон пальцем. Тень переходила в свет, и небо стало совсем бледным, почти прозрачным. Потом он перевернул карандаш и стал ластиком рисовать на сером фоне облака. Небо светлело, и облака обретали мягкие круглые края. Внизу растушевал морскую воду – она была темнее неба, и на контрасте появился горизонт. Аля прищурилась и всмотрелась в эту линию, по одну сторону которой бурлила жизнь, а по другую – застыла бесконечность неба.
– А чайку нарисуете? – вдруг попросила она.
Дед прикоснулся кончиком карандаша к берегу в самом низу листа, но Аля его перебила:
– Нет, она уже далеко летит. Вот тут, – и указала на самое дальнее облако.
Волны накатывали друг на друга, бурлящая белая пена накрывала их темные соленые спины, и чем ближе к берегу, тем громче они бились. Аля слышала и шум прибоя, и убегающие вслед за волнами мелкие ракушки, и прощальный крик белой чайки.
Когда все было готово, дед протянул ей рисунок и сказал:
– Вот, новогодний подарок тебе будет. Ты, небось, не такие подарки привыкла получать, но уж что есть.
– Лучшего и не придумать, – улыбнулась Аля. – Я никогда не видела моря.
– Батюшки! Как так! Тебе сколько лет-то?
– Двадцать.
– За двадцать лет ни разу моря не видала? И родители тебя не возили?
– А у меня только папа. Был, – добавила она, запнувшись. – Он мечтал показать мне море, но денег не было, а потом… инсульт случился.
Аля замолчала, и дед не знал, что сказать, – лишь закашлялся. Она тут же продолжила, почувствовав неловкость момента:
– А вы Новый год как обычно отмечаете?
– А я не отмечаю, – махнул рукой дед. – Последний раз в восемьдесят девятом году отмечал – сын тогда приехал. Вот уж хорошо посидели! До сих пор вспоминаю.
– А что, больше не приезжал?
– Да некому уж приезжать. Похоронил я Витьку, а больше у меня никого и нет. Нужно праздновать рядом с близкими, а иначе какая радость слушать бой курантов одному?
Больничный свет ярко освещал палату, и Але захотелось его выключить. Дед отвернулся и шумно высморкался в платок, а потом спохватился.
– И сидит босая! А ну быстро лазь в одеяло! Все! Свет выключаем – и баста!
Он зашаркал к выключателю. Снежная лунная ночь баюкала больничные стены. Аля завернулась в одеяло. Дед почему-то не храпел, и ей в эту ночь тоже не спалось.
Тридцать первого декабря вместо оливье и селедки под шубой в больнице давали суп с картошкой и кусочком куриной кожи, а вечером врачи и медсестры заперлись в ординаторской и шумно заканчивали рабочий год под звяканье граненых стаканов. Аля вешала гирлянды, тайком заказанные через курьера.
– Ну и чего вы расселись? Думаете, я одна тут буду все наряжать? Берите и распутывайте, у нас еще трехметровая на стену есть!
Кровать под дедом недовольно скрипнула, и через полчаса гирлянда была распутана. Он недовольно просипел:
– Теперь спать! Совесть поимела бы! Половина одиннадцатого, а она все крутит и крутит свои блестяшки. Ох и горе мне!
Но Аля не унималась. Она достала конфеты и уговаривала деда съесть хоть одну. Тот упирался, убеждая, что у него язва и конфет ему нельзя, а когда Аля вышла в туалет, запихнул вафлю в рот. Потом они целый час разгадывали кроссворды, и, когда добрались до последнего номера, дед сказал:
– Все, моя дорогая! Сил у меня не осталось, я больше не выдержу твоих конфет и дурацких кроссвордов. Где моя зубная щетка?
Он зашуршал пакетом в тумбочке, но его прервал грохот. Аля посмотрела на часы – ровно двенадцать. Дед открыл рот и медленно подошел к окну – гремел праздничный салют. Аля подошла к старику, положила руку ему на плечо и улыбнулась:
– С Новым годом.
…Утром второго января Аля собрала вещи и попрощалась со стариком. Тот сжал ее в объятиях так, что она закашлялась.
– Выздоравливайте! – она подняла сумки с пола и собралась уходить, но дед еще раз хорошенько ее обнял и, услышав легкий хруст, удовлетворенно хмыкнул.
– Ну, бывай, красавица!
* * *
К вечеру в палату зашла медсестра и принесла градусник. Дед сидел у окна, опершись на подоконник, и смотрел, как дворник подметает улицу. Медсестра заметила на Алиной тумбочке розовые бумажки и воскликнула:
– Ох, барышня! Билеты, что ли, забыла!
Она посмотрела на даты и удивленно произнесла:
– Ну надо же… Билет в Сочи, на тридцатое… Ничего не понимаю. Зачем же она тогда осталась?
Дед недоуменно на нее посмотрел, и она продолжила:
– Вы что ж, не знаете? Ей рентген сделали еще неделю назад – пневмонии не обнаружили, предложили под расписку домой отпустить, а она отказалась. Говорит – выписывайте меня как положено, на Новый год я буду в больнице. Первый раз такую пациентку встречаю. А могла уж в Сочи отдыхать!
Медсестра вышла из палаты, а дед взял билеты и вслух прочитал: «Елисеева Александра Павловна» на одном, «Елисеев Павел Иванович» – на другом.
Он долго сидел у окна, перебирая пальцами розовые клочки бумаги, а потом взял карандаш и нарисовал на одном из них маленькую чайку.
А Дед Мороз существует
Автор рассказа Саша Паулан
За окном падали мягкие снежинки, а это значит, что можно будет слепить снеговика, а если постараться, то и крепость. Ну как минимум – поиграть в снежки. Хоть Даня был уже взрослый – он в этом году пошел в первый класс, – зимние детские игры очень любил. На улицу уже начали выходить его друзья, и скоро может начаться самое веселье, а он проспал! Бабушка разрешила ему вечером посмотреть интереснейший фильм про мумию, поэтому уснул он поздно. А дедушка, предатель, даже не разбудил его! Теперь выйдет на улицу самым последним!
Даня, посмотрев в окно, в нетерпении заерзал на стуле, ожидая, пока бабушка сделает завтрак. Дедушка Анатолий Григорьевич сидел рядом и читал газету «Спорт». Он никуда не спешил и не хотел торопить свою жену Марию Михайловну. За столько лет их совместной жизни он привык, что любимую лучше не подгонять, а то можно попасть под горячую руку,