3.02.1919. Едим мы здесь у нашего хозяина великолепно: утром завтракаем, на обед два блюда и кофе, а вечером ужин с чаем. По праздникам на третье блюдо обязательно бывает что-либо сладкое. Хозяйка наша готовит хорошо и составляет самое разнообразное меню. Когда мы уезжали с Андреем из дому, то мама беспокоилась о том, как мы будем питаться в армии, а между тем до сего времени мы едим в несколько раз лучше, чем едят теперь у нас дома, где съестных припасов гораздо меньше, чем в этих благословенных краях Кубани и Украины.
Через Иловайскую проехал сегодня вместе с 1-м Конным полком Михаил Иванович Реут. Мы с Андреем случайно встретились с ним на перроне. Он первый увидел Андрея из своего вагона и выскочил к нему. Встреча была весьма приятная. В Добровольческой армии он находится с 17 августа. С астраханским эшелоном он доехал только до Зверево, где и расстался с ним. Он совсем не изменился и по-прежнему ухаживает за своими ногтями. Едет он теперь из Моздока. Вечером нас пригласили на именины к знакомым наших хозяев, которые довольно часто бывают у наших. Там я в первый раз играл в «21» с двойками и, конечно, по обыкновению проиграл все бывшие у меня деньги, которые исчислялись копейками вследствие того, что до сих пор мы не получили еще жалованья за январь.
4.02.1919. Уже несколько раз посылали от нашей батареи офицеров за деньгами, но всё время без результата. Выяснилось, что интендант потерял списки на жалованье всей 3-й дивизии. Хороший номер, нечего сказать. Говорят, что получим деньги только через 4–5 дней. В батарее нет совершенно никаких денег. Фуражного аванса тоже никак не можем получить. Все ругаются, возмущаются, и не мудрено, если столько времени все сидят буквально без копейки. Заведующий хозяйством наш действует как-то не энергично, а интенданту за такую потерю списков не мешало бы влить десятка три шомполов для аккуратности. Многих нужно сильно подтянуть, чтобы всё шло хорошо и делалось вовремя, а то немного скучно становится.
Погода окончательно испортилась: всё время идут дожди, кругом всё течет, плывет, и грязь стоит непролазная. Тут какие-то странные переходы в феврале месяце от сильных морозов при невыносимом ветре к оттепели и дождю. Говорят, что морозы еще будут, и что этот дождь «просто так себе». Благодарю за это «так себе», если каждый день ходишь в сплошном тумане и с совершенно мокрыми ногами.
5.02.1919. Всё последнее время дела на Донском фронте шли неважно, а теперь выясняется, что положение у них близко к катастрофическому. Дух под влиянием большевицкой агитации упал, и Донцы отступают даже при виде только неприятельских разъездов. Естественно, что красные под влиянием этого сильно обнаглели и быстро продвигаются вперед. За короткое время фронт от ст. Лиски и Поворино приблизился к ст. Миллерово, и таким образом, весь север Дона занят и разграблен большевицкими отрядами.
Атаман Краснов в заседании Большого Войскового Круга в своей речи весьма печально характеризует положение дел: «И то, чего не могли сделать большевики силою оружия — победить, они сделали тем, что потрясли усталый дух донских казаков и влили в него яд сомнения и недоверия. Сначала тихим шепотом, потом открыто в прокламациях и листках стали писать донским казакам, что они обмануты, что никаких союзников нет, что союзники идут не с нами, а против нас, что они поддерживают большевиков. И стал падать дух усталых бойцов, и началась измена. Сначала были колебания в отдельных частях, в декабре совершилась первая измена. Одна часть вдруг встала и с оружием в руках перешла на сторону большевиков… Произошел прорыв фронта, наши части смутились и стали отступать. Мы перестали наступать на Северном фронте, перешли к обороне и стали погибать». Дальше он говорил так: «И развал на Северном фронте становился столь большим, что нужно было принимать экстренные, чрезвычайные меры, о которых не место говорить в открытом заседании». Как видно, Дон опять начал болеть прошлогодней весенней большевицкой болезнью. Про союзников и их помощь генерал Краснов сказал так: «Они не знали России. Глубокое заблуждение по русскому вопросу царило в Версале на конференции, и американский президент Вильсон приказал приостановить посылку помощи России, потому что он не верил в то, что большевики — не что иное, как банда разбойников, грабителей и насильников, врагов всякой культуры, но считал их лишь за крайнюю социалистическую партию и считал невозможной борьбу с нею. Напрасно представитель Добровольческой армии, Дона и Кубани С.Д. Сазонов[91], напрасно русские общественные деятели Милюков, Маклаков, князь Львов в частных беседах рассказывали о неистовствах большевиков, — им не верили. И помощь задерживалась. Сказывалось и утомление войною. Никому не хотелось теперь, когда заключен уже мир, идти снова в холодную и голодную, бесприютную страну, опять на бой с неизвестным врагом. И помощь откладывалась. В начале января прибыл в Версаль датский посланник в Петрограде и несколько американцев из Москвы. Их доклад о том, что сделали в России большевики, подтвержденный целым рядом фотографий, произвел потрясающее впечатление. И американцы первыми постановили поддерживать всеми силами Россию, борющуюся за свою свободу. И вот тогда-то стали быстро формировать дивизии и отправлять их морем в Одессу и Севастополь на юг, в Либаву — на север».
На заседание Круга 3 февраля прибыл генерал Деникин, которого встретили очень тепло. В своей речи к членам Круга он сказал следующее: «А те, кто предал Дон, кто в тяжелый момент перебежал к врагу, — пусть те знают, что им отдыхать не придется. Если некоторых из них большевики не пошлют на сибирский фронт против их же братьев — оренбургских и уральских казаков, то здесь они встретятся с нами в страшном беспощадном бою. Я широко развернул помощь Дону. Я послал самый крепкий лучший корпус, я пришлю на помощь Дону все силы, которые только освободились от разгрома большевиков на Кубани и Тереке и которые могут перевезти несколько расстроенные железные дороги». После этих слов Круг устраивает генералу Деникину шумную овацию. Войсковой Круг по обсуждении дел на фронте единодушно выразил недоверие командующему Донской армией и управляющему военным и морским отделом генерал-лейтенанту С.В. Денисову. После такого заявления округов Донской атаман Краснов заявил в заседании Круга, что так как он является верховным руководителем армии, то