20.02.1919. Донцы всё продолжают отступать. Красными занята ст. Глубокая; таким образом, до Новочеркасска остается от линии фронта около 100 верст. Работает там преимущественно конница красных, и казаки, как говорят, всё еще продолжают отступать перед одними только разъездами. Части генерала Шкуро, проследовавшие на наш фронт, теперь перебрасываются на Донской. Генерал Покровский[99] тоже прибыл с Кубанскими частями на Донской фронт. Дела обстоят там не совсем важно на всем фронте, и для восстановления декабрьского положения придется много поработать. Получены сведения, что вершина Эльбруса уже несколько дней дымится. Тысячелетние льды и снега, покрывающие Эльбрус, начинают таять. Ближайшие три аула, находившиеся у подножья горы, смыты совсем водными потоками, образовавшимися от таяния льдов и снегов. На вершине Эльбруса, по заявлениям компетентных лиц, на днях можно ожидать извержения вулкана. Коля Судзиловский ночевал у нас и сегодня уехал в Горловку в штаб 2-го офицерского полка устраиваться.
21.02.1919. Утром узнал, что получена телеграмма: быть готовыми к немедленному выступлению на позицию. Это известие я встретил с радостью, настроение сразу стало как-то бодрее, уж больно долго засиделись мы без действия. Начались сборы и укладка вещей. Весь день прошел в приведении всего в порядок: сначала казенные дела, а вечером начали приступать и к личным. У нас с Андреем по заплечному мешку, куда мы складываем немного белья и самое необходимое в походе, а остальное придется оставить в цейхгаузе, который пока останется здесь, с хозяйственной частью батареи. Вещей у нас порядочно, много больше, чем мы брали с собой из дому: разжились мы за это время. Хозяйка, узнав что мы выступаем, начала печь нам в дорогу пирожки. Наши хозяева замечательно милые, симпатичные и отзывчивые люди. Редко в интеллигентной семье будешь чувствовать себя так хорошо, как мы чувствовали себя здесь в продолжение этих двух месяцев.
22.02.1919. Утром была окончательная подгонка амуниции и небольшая проездка со всеми повозками и двуколками. Узнал, что вчера денщик убил командира полка полковника Падейского, у которого мы записывались в Добровольческую армию. Всё это время полк стоял здесь, и я почти каждый день встречался с ним. Говорят, что характер у Падейского прямо несносный, и с солдатами он обращался крайне сурово. Кроме того, как говорил сам полковник, денщик этот был из матросов.
Вечером получили распоряжение отправить 3-е орудие на ст. Неклиновку под Таганрогом. Мобилизованные выворачивают какие-то штуки. Печально, что у нас в тылу происходят такие комбинации, которые приходится успокаивать артиллерией. Всё получается на почве нежелания мобилизации в селах. Недалеко от Иловайской за подобную же историю, как говорят, расстреляли человек 70, несколько повесили, а других выпороли.
23.02.1919. Был в батарее командир дивизиона. Выяснилось, что наше орудие выступит завтра и пойдет на Никитовку на смену 1-й батарее. Как говорят, каждое орудие будет работать отдельно. Это несколько скучновато.
Железнодорожный врач обратил внимание командира дивизиона на то, как больных перевозят в вагонах, с ними обращаются, как с трупами. Целые вагоны посылают даже без проводников, не говоря уже о присутствии хоть какого-либо санитара. Он при мне сказал комдиву, что если и дальше так будут возить наших больных и раненых, армия будет очень быстро таять. При переезде действительно очень много больных умирает, почти на каждой станции снимают трупы. Заболеть здесь — это сплошной ужас.
Говорят, что начнут скоро призывать гимназистов и реалистов старших классов. Занятия в средних учебных заведениях уже прекращаются. Седьмому классу женских гимназий выдадут свидетельство об окончании, и всех будут назначать по лазаретам — ухаживать за больными и ранеными. Эта война такая, что она, безусловно, должна стоять на первом плане всего и всё должно быть принесено в жертву.
Вечером проходил не особенно далеко от церкви, зазвонили к вечерне, и меня почему-то потянуло зайти на церковную службу. Стоя в церкви, я думал о том, как Оля меня всегда убеждала не забывать Бога и молиться, и сама она, будучи лютеранкой, во всех важных случаях прибегала к православной Церкви, к которой ее привлекала, главным образом, наша обрядовая сторона.
24.02.1919. В 2 часа должна была начаться погрузка, но она конечно задержалась, и мы были готовы к отправке только часам к 8 вечера. Около 9 часов мы наконец двинулись. Нам переменили маршрут, но куда именно, мы этого пока сами не знаем. Классных вагонов на станции совершенно не оказалось, и под офицеров отвели теплушку без печки. Холодно было довольно основательно. Андрей оставил было шубу у хозяев, но потом передумал и послал уже с вокзала за ней денщика. Вернулся из отпуска шт. — кап. Дзиковицкий, удивительно счастливо он подъехал к самому моменту отправления на позиции.
Настроение у меня несколько приподнятое, радостное. Немного скучновато, правда, идти только с одним орудием. С хозяевами распрощались очень тепло. Нам в дорогу хозяйка дала целый мешок с провизией и в этот день накормила нас особенно сытно. Утром и в обед предложила нам наши любимые блюда. Хозяин пришел проводить нас на вокзал. Прощаясь, он сказал: «Если кто-либо из вас будет ранен или заболеет, приезжайте к нам, не стесняясь, как домой, мы всегда с удовольствием поделимся с вами всем, что у нас есть».
Начало боевых действий
25.02.1919. Около 8 утра подъехали к ст. Железной. Ночью мне спать не пришлось, так как было холодно, а кроме того, в Криничной провозился часа 4, пока получил седла для разведчиков. Мы наскоро сгрузились и к 8 с половиной были уже на позиции. Красные основательно нажимали и подходили к станции. Говорят, что по воскресеньям они собирают всю свободную публику, платят им по 100 рублей в сутки и начинают нажимать. Эти гастролеры участвуют в бою только один день, а потом уже после такого нажима советские войска сами дерутся дальше. Такую комбинацию они выкидывают здесь уже третий раз и занимают ст. Константиновку. До Железной они сегодня дошли в первый раз.
У нас было всего 100 снарядов, но по пути мы отдали 50 в 1-ю батарею, так что остались только с 33 шрапнелями и 17 гранатами. Стали на позицию недалеко от станции и со словами «Благослови, Бог» послали первую шрапнель наступающей пехоте красных. Та была совсем недалеко, и ружейные пули всё время долетали до нас со свистом, некоторые пули попадали в забор, который был в трех саженях позади нас. Я не испытывал абсолютно никакого волнения, было как-то