У большевиков между Скотоватой и Авдеевкой уже сплошной фронт, мы же пока оперируем в этом районе отдельными группами.
Командир вызвал сюда нашего заведующего хозяйством. Он всё время прохлаждается с женой в Иловайской, разводит там кроликов, заботится о какой-то экономии, сумма которой достигла уже 60 тысяч рублей, а здесь на фронте люди буквально голодают и едят черт знает что. Какой-то бездушный формалист и совершенно неопытный мальчишка. Совершенно исчезли в продаже спички. Кое-где с трудом можно их достать и по солидной цене — 6 руб. коробка.
18.04.1919. Сегодня наши начали наступать на Скотоватском и Юзовском направлении. Часам к 10 заняли и Скотоватую и Юзово. Но под Скотоватой рота из пленных кавказских красноармейцев перешла на их сторону и начала стрелять по нашим, вследствие чего пришлось снова оставить Скотоватую. Несколько невесело то, что снарядов у нас совсем мало, дают каких-нибудь 20 штук на орудие, и то приказывают экономить как можно больше, а красные по-прежнему гвоздят солидно и снарядов совсем не считают.
Около 1 часу прибыл на позицию. Пришлось от Ясиноватой идти пешком. Взвод стоит недалеко от оврага, который зарос деревьями. Всё в зелени и цвету. Цветут дикие груши и яблони и кусты, название которых мне неизвестно. Наши все основательно окопались. Стало похоже на то, что война принимает позиционный характер. Пехота тоже зарылась в землю. У третьего орудия завелась гармоника, и кто-то всё время без устали у передков играет на ней. После заката солнца в разных концах оврага начали петь соловьи. Вся красота весеннего вечера и его стройность нарушались только орудийными выстрелами. Всеобщее пробуждение не могло вязаться со смертью, и благодаря этому не могло получиться умиротворяющего впечатления от проснувшейся природы. А хорошо было бы полежать денька два на травке. Это я говорю не потому, что сильно устал, а потому, что хочется спокойно втянуть в себя первое дыхание весны, а потом — хоть куда угодно.
19.04.1919. Весь день с 4 утра и до 7 вечера просидел на наблюдательном пункте. Пришлось лежать на насыпи железной дороги. Был сильный крутящий ветер, всё время подымался песок и засыпал глаза. Голову приходилось держать вершках в двух от земли, чуть немного приподымаешься, начинают сейчас обкладывать ружейными пулями или запустят даже по нам несколько снарядов, чтобы мы вели себя спокойно и смирно. Под вечер запустил очень удачно две гранаты в группу большевиков. Гранаты разорвались в самой гуще этой группы и, безусловно, не могли не задеть нескольких красных. Это, собственно, первая моя самостоятельная стрельба и первые видимые поранения, нанесенные моею рукой. Стрелял я на 4 версты 100 сажень.
За последнее время участились переходы наших солдат на сторону большевиков. Это явление начало носить уже хронический характер, проделывают они эти побеги преимущественно ночью из полевого караула. К утру и выясняется, что 3–4 человек нет.
20.04.1919. Начали вставать в 23/4 ночи, а ложиться удается только около 10 с лишним вечера. Совершенно не высыпаешься. Такая история предстоит теперь каждый день. Дни становятся длиннее, и сниматься с позиции каждый день приходится на некоторое время позже, чем в предыдущий день. Подъезд и отъезд с позиции совсем открытый.
Утром, часов в 9, нам подвозили снаряды, красные заметили передок и начали обстреливать расположение нашей батареи. Мы с капитаном Вильманом сидели и мирно разговаривали. Вдруг ни с того ни с сего тяжелый снаряд прожужжал и бухнул шагах в пяти от нас. Нас оглушило, забросало землей и заволокло дымом. Около передков раздался чей-то крик. Оказалось, что 3 лошади нашего 4-го орудия ранены, 2 из которых довольно серьезно. К вечеру пошел сильный дождь, благодаря чему нам придется сегодня спать во всем мокром.
Вечером поручик Татарников по случаю своих именин устроил ужин с водкой из запасов от карательной экспедиции. Пить совсем не хотелось. Думаешь только о том, чтобы что-либо съесть и завалиться спать.
21.04.1919. Получили посылку с ветчиной, салом и куличом от Щербака, адресованную на господ офицеров 4-го орудия. Кроме того, из Кавказской наши прежние хозяева Дубинкины лично мне тоже прислали немного пасхального угощения.
Часа в 2 нам сообщили, что наш правый фланг обошли, и чтобы мы были готовы на всякий случай. Но потом оказалось, что красные только немного нажали справа и заняли правый наблюдательный пункт нашего правого взвода. Это наступление быстро ликвидировали. К обходам здесь все так привыкли, что это сообщение не произвело у нас во взводе никакого впечатления. Наши пластуны пробовали наступать на Путиловский завод и часть его как будто заняли.
У красных появились роскошные бронепоезда с хорошими орудиями и великолепными стрелками. Бьют здорово. Вечером сегодня они в момент выпустили 60–70 снарядов через наши головы по стоявшему несколько сзади нас бронепоезду и попадали очень близко от него, так что если бы он не передвигался, то ему пришлось бы туго.
Ночью около 12 поднялась весьма солидная, очень частая ружейная и беспрерывная пулеметная стрельба по всему участку этого фронта. Продолжалась она часа полтора. В смысле сна ночь была окончательно испорчена, так как всех разбудили и на всякий случай приказали быть в полной готовности.
22.04.1919. Получил от Андрея письмо. Сообщает, что он был в лазарете в Армавире. В Таганроге и Ростове все лазареты и госпиталя переполнены. За 6 дней пути до Армавира ему сделали одну перевязку. Рана у него совсем зажила. Вся история получается только из-за переезда колесом. Он не может ни согнуться, ни поднять чего-нибудь тяжелого. Поздравляет он меня с именинами и желает не играть в карты. Поручик Никольский приехал из Иловайской, видел там Андрея, он ходит с палочкой, собирается получить деньги и ехать лечиться дальше в Екатеринодар.
Утром вследствие ночной стрельбы нельзя было совершенно ни от кого узнать обстановку. Никто не знал, где