Интересно то, что во время ружейного обстрела многие конные почему-то усиленно хотят быть пешими. Я, как всегда, ехал на своей Охре, которая последнее время не сразу дает на нее садиться, приходится немного потанцевать, прежде чем удастся вскочить на нее.
Ездовой среднего уноса, желая предохранить себя от пуль, совершенно лег между своими двумя лошадьми. Я возмутился и крикнул: «Такое комическое положение чтобы я видел в последний раз». Только он успел выпрямиться, как пуля попала ему в рукав полушубка, но тела не задела.
Пехота наша отходила вслед за нами. У переезда через железную дорогу выяснилось, что наш правый фланг тоже отходит. Верстах в 2 от станции Ясиноватой (впереди ее) мы задержались. Часа в 4 подошли еще взвод 5-й батареи и пехотное подкрепление. Было приказано восстановить положение. Но вследствие того, что скоро уже наступила темнота (темнеет теперь сразу после 7 вечера), мы не продвинулись дальше, а остались на занятых позициях.
Красные за последнее время начали крыть преимущественно бризантными снарядами. Рвутся они очень эффектно, с большой силой и здоровым треском. Сегодня Ясиноватая была уже под обстрелом. Они крыли по станции и по окраинам селения.
23.04.1919. Сегодня день моего Ангела, и в этот день как раз пришлось поработать больше, чем в какой-либо другой. С ночи поднялся сильнейший ветер и, несмотря на то, что день был солнечный, от холода нельзя было нигде спастись. Я оделся совершенно по-зимнему, так градусов на 15–20 ниже нуля, и то совершенно пропадал.
С раннего утра красные начали нажимать с трех сторон: со стороны Юзово, Авдеевки и Скотоватой. Вся беда в том, что у нас со снарядами стало не очень густо и даже совсем скверно. Примерно до одного часу мы держались на занятой позиции, но затем все пушки ушли, и осталось только 4-е орудие. Стреляли мы на прицел 33 и снялись только тогда, когда от начальника участка пришло приказание: отойти, как можно скорее. Красные исковыряли всё поле снарядами, но по нам не попадали. И только после того, как мы двинулись, они залепили по тому месту, где мы стояли. Пока мы проходили через Ясиноватую, большевики всё время провожали нас бризантными и попадали очень близко, только несколько левее.
Вся Ясиноватая была совершенно мертва и пустынна. Во всех домах окна закрыты ставнями или подушками и досками. Жители все попрятались в погребах. На станции горел какой-то бак с 700 пудов мазута, подожженного тяжелым снарядом. Таким образом, восстановить положение не удалось, а пришлось отступать еще дальше и оставить Ясиноватую, которая представляет собою крупный железнодорожный узел.
Не успели мы присоединиться к остальным нашим пушкам, как полковник Соколов потребовал наше 4-е орудие налево, на открытую позицию. Мы выкатились рысью прямо в наши цепи и начали гвоздить по цепям красных. После 4–5 наших выстрелов большевики закатили нам гранату не особенно приятного свойства. Она пролетела над моей головой вершков на 5–6, сдула меня воздухом с ног и разорвалась шагах в пяти сзади. К счастью, никто не пострадал, но меня в первый момент все уже считали погибшим. Приятный подарок ко дню Ангела. Всё-таки чем-то особенным отметился этот день.
Пришлось взяться в передки и сняться с этого места. Кроме того, снарядов у нас осталось только два. Вообще красные за последнее время начали очень прилично стрелять. В особенности хорошо садят у них броневики, которые с 2–3 снарядами попадают куда хотят. Сегодня у нас как будто и пехоты было немало, а между тем пришлось отступать. Последние разы для подкрепления присылались наши пластунские казачьи части, а они что-то совсем не того. Говорят, что нашу пехоту сегодня солидно попугал броневой автомобиль противника.
К вечеру мы были верстах в 6 сзади Ясиноватой. Под самые сумерки большевики закатили снаряд в один из наших броневиков, который стоял на линии Ясиноватая — Криничная. Там что-то загорелось, и начали взрываться снаряды. Мы отступили с другой группой вдоль железной дороги Ясиноватая — Макеевка.
Последнее время стали приказывать перерезать все провода в сторону противника. За время нашего стояния у блока № 4 наши телефонисты всё время включались в телеграфную линию и подслушивали большевистские разговоры. Интереснее всего то, что однажды наши подслушали такой разговорчик: «Мы подслушали разговор и узнали, что на наш левый фланг приходят пластуны»… Из этого выяснилось, что большевики также нас хорошо подслушивают.
На ночь мы расположились в городке Дмитриевск.
24.04.1919. С утра почувствовал себя крайне неважно. Еще вчера вечером у меня начала болеть голова, но я это относил к действию гранаты.
Вчера во время отступления из Ясиноватой наши разведчики раздобыли табаку, орехов и консервов. С такими мерами я не могу согласиться. Всё это можно официально реквизировать, так как всё это всё равно разберут большевики. Как только выехали на позицию, начался дележ всего этого. В общем, каждому досталось понемногу всего.
Часов около 2 мне стало совсем скверно, и я уехал в обозе 1-го разряда в Дмитриевск. Нашел себе комнатку, попросил устроить себе постель и сразу же завалился. Спал неважно, скорее находился в каком-то полубреду, но тем не менее проснулся на следующий день только около 1 часу дня, отхватив подряд почти целые сутки.
25.04.1919. Теперь я решил, что, очевидно, у меня нечто простудное. Обратиться, собственно, не к