Колёса под нами ещё долго скрипели, разрезая влажную дорогу, и каждый толчок отдавался в спине. Сквозь щели кареты пробивался запах мокрой земли и травы, ещё не успевших обсохнуть после ливня. Воздух был густой, прохладный, и с каждой минутой дорога казалась длиннее.
И наконец карета резко качнулась и затихла. Мы подъехали. Возница негромко крикнул, осадив лошадей, и звук его хриплого голоса, перемешанный со звоном упряжи и тяжёлым фырканьем коней, разнёсся в тишине кареты. Выдохнула с облегчением. Наконец-то конец дороги.
Максимилиан первым распахнул дверцу и вышел наружу. Его плащ взметнулся под порывом свежего ветра. Он остановился, сделал глубокий вдох и протянул мне руку.
Колебалась всего секунду. Его пальцы сомкнулись крепко, но бережно. Ладонь оказалась тёплой, надёжной и от этого тепла по коже прошла дрожь, разгоняя липкий холод, въевшийся за время пути.
Я шагнула вниз и искренне порадовалась, что всё-таки приняла руку Максимилиана. Ноги, затёкшие за долгую дорогу, подвели, одна слегка подвернулась. К тому же ощущение было странное, словно у моряков, когда они сходят с корабля на твёрдую землю и та кажется качающейся палубой. Вот и у меня сейчас земля под ногами будто покачивалась.
Возница уже вовсю возился с багажом: канат тугой, мокрый никак не хотел поддаваться, и он сердито ворчал себе под нос.
— Вот же узлы… кто ж так завязывает… и чемоданы у них, словно камни таскаю… — бормотал он, дёргая за мокрую верёвку.
Под ногами улица сверкала, отражая бледное небо и огни окон. Камни мостовой блестели, будто покрытые стеклом, а воздух был прохладный, свежий, пропитанный запахом мокрой травы и земли. В лёгком ветре ещё чувствовалась влага, будто сам дождь не до конца ушёл. В эту туманную тишину ворвался звук хлопнувшей двери на крыльце.
На пороге появилась Светка. Она, как всегда, возникла стремительно, будто выпорхнула. Волосы её блеснули в свете фонаря, лицо светилось радостью, а глаза искрились так, что даже после долгой дороги и тяжёлых мыслей мне стало теплее.
— Наконец-то! — воскликнула она, и в голосе прозвучало одновременно облегчение и восторг. Светка почти побежала навстречу, придерживая подол платья, чтобы не намочить его о лужи. — Я уж думала, вы застряли где-нибудь! Тут такой дождь поливал!
Светка светилась радостью нашей встречи так, что и я невольно улыбнулась. Казалось бы, прошло совсем немного времени, разлука была короткой, но я действительно успела соскучиться. При виде её глаза защипало.
Она, не сдерживаясь, порывисто обняла меня.
— Живая! — пробормотала она и тут же рассмеялась. — Ну конечно живая, чего это я!
Отпустив меня, она сразу же шагнула к Максимилиану. Тот не успел среагировать. Светка обняла его с тем же порывом, что и меня. Но он повёл себя сдержанно: лёгкое движение руки, вежливая улыбка и отстранённость в глазах.
Светка удивлённо посмотрела на него, приподняла бровь, хмыкнула и тут же переключилась обратно на меня, словно ничего и не произошло.
— Пошлите пить чай! — воскликнула она, схватив меня за руку. — У меня горячий, только что заварила. Представляешь, я в саду нарвала листья. Думаю, малиновые… но это не точно. Заварила и все сказали, что вкусно!
Я машинально кивнула, но в её монологе зацепилась за одно слово.
— «Все»? — переспросила я, всматриваясь в неё. — Кто все?
Она отмахнулась, глаза хитро блеснули.
— Сейчас всё расскажу, — протянула весело.
А потом, едва наклонившись ко мне поближе, так что услышала только я, добавила шёпотом:
— Что с ним? — и едва заметно кивнула в сторону Максимилиана.
Я вздохнула и вернула ей её же слова, таким же тоном:
— Сейчас всё расскажу.
Светка закатила глаза, но улыбнулась так, что я сразу поняла: разговор нас ждёт ещё тот.
Мы вошли в дом, чувствуя, как тепло и уют обволакивают изнутри. В коридоре пахло свежим хлебом и травяным чаем, и этот запах будто сразу снимал усталость дороги.
И тут, из-за угла, осторожно высунулась знакомая макушка. Веник, убедившись, что это действительно мы, радостно засеменил навстречу, прутики торчали веером от восторга. Но, добежав почти вплотную, он резко затормозил, чуть не поскользнувшись на коврике, и застенчиво остановился.
— Весьма рад вас видеть, — важно произнёс он, и, чтобы скрыть смущение, провёл прутиками-«ножкой» по полу, будто рисуя воображаемую линию.
Я не удержалась и присела на корточки.
— И я рада тебя видеть, — сказала мягко и с удовольствием погладила этого стесняшку по щетинистой макушке.
Он поёжился, как кот, и даже тихонько зашуршал. То ли от удовольствия, то ли от смущения.
Светка прыснула, прикрывая рот рукой:
— Веник, ты прелесть, — поддразнила она.
Прутики у Веника заметно покраснели, и он замялся ещё сильнее.
Огляделась и заметила, что мы наследили знатно. На идеально чистом полу отчётливо темнели мокрые следы от нашей обуви, растянувшиеся неровной цепочкой прямо к гостиной. У меня неприятно кольнуло внутри. Не выношу беспорядок. Он доставляет мне физический дискомфорт.
— Дай тряпку, я затру за нами, — попросила я у Светки, одновременно стягивая с себя грязную обувь.
Она в ответ заливисто рассмеялась, отмахнулась и, хитро прищурившись, сказала:
— Да не надо! Сейчас покажу.
Прежде чем я успела возразить, Светка подбежала к стене, на которой располагались три аккуратные кнопки, которые я раньше не видела. Она театрально вскинула руку и заявила:
— Смотри, чего я научилась делать!
Щёлк и пол прямо у нас под ногами засиял, будто только что его начистили до блеска. Следов не осталось вовсе, даже маленьких разводов.
— Ого! — выдохнула я, вытаращив глаза.
— Сама до сих пор в шоке, — довольно ответила она, улыбаясь во весь рот и явно наслаждаясь моей реакцией. — Тут ведь как получилось? Я начала приборку и вначале работала с ведром и тряпкой. Пока некоторые молчали, — она выразительно покосилась в сторону Веника.
Тот фыркнул, приосанился и зашуршал прутиками так, что было очевидно, что шутка его задела.
— А потом, — продолжала Светка, — оказалось, что договариваться с вещами можно и насчёт чистоты! Так я убрала весь дом и задумалась: а зачем каждый раз общаться с каждым предметом отдельно? Взяла и сделала систему. Настроила всё на три кнопки: вот эта, — она снова ткнула пальцем в первую, — это текущая уборка. Ну как сейчас — пол протереть или посуду вымыть.
— Уже волшебство какое-то… — пробормотала я, не