Мир пошатнулся. Стало нехорошо.
— Как только вы проведёте ритуал, дети отправятся по домам, — буднично, добавил он.
— Маша!.. — резко выкрикнул Алексей и сделал попытку подойти поближе ко мне.
Что он хотел сказать, я так и не узнала. Из тени шагнули двое. Высокие, плечистые, лица спрятаны под капюшонами. Они схватили Алексея за руки, заломив их так, что он скривился от боли. Я вскинулась, но старик не дал мне возможности сделать ни шагу:
— Машенька, — произнёс он с нарочитой мягкостью, как будто обращался к ребёнку, — если вы согласитесь, никто не пострадает. Никто.
Он чуть подался вперёд, и в его глазах блеснул холодный огонёк.
— Я просто переведу контроль времени на себя. Вы же сами хотели избавиться от бремени Хранителя! Я могу помочь вам в этом — он хохотнул, довольный собственной шуткой.
— Да, кстати… — он прищурился и понизил голос — получив контроль над временем, я могу постараться вернуть вас в ваш мир. Если это вас ещё интересует — добавил он с усмешкой.
Эти слова ожидаемо сильно отозвались во мне.
— Вы же понимаете, что нельзя вмешиваться в такую тонкую структуру, как время? — я постаралась говорить твёрдо.
— О! — старик театрально вскинул брови. — Это не должно вас волновать. Я же не один.
Он откинулся на спинку кресла и развёл руки в стороны.
— Ну как? — он склонил голову, глядя испытующе. — Убедил я вас оказать помощь?
Я вспомнила Лину, такую, какая она была сегодня. Её глаза, сияющие радостью, когда на бумаге ожил её рисунок. Перед глазами тут же встали другие дети, такие же доверчивые, такие же беззащитные. И поняла, что у меня нет выбора.
Губы дрогнули. Голова кивнула сама по себе.
— Ты понимаешь, что погубишь целый мир?! — выкрикнул Алексей, отчаянно дёргаясь в руках тех, кто держал его. Мышцы налились, лицо исказила боль, но он не сдавался. — Со временем так нельзя! Его нельзя трогать!
Старик не сразу ответил. Он наклонил голову набок, как будто всматривался в Алексея, в его бессильную ярость, и какое-то время с ленивым интересом разглядывал тщетные попытки вырваться. На его губах медленно расползалась усмешка.
— И всё-таки я попытаюсь, — произнёс он негромко, доверительно, словно делился тайной. — Такой шанс упустить нельзя. И ты, мальчик, мне не помешаешь.
У меня похолодели пальцы. Казалось, даже воздух в комнате стал гуще и тяжелее, словно стены прислушивались к этому разговору.
— Маша, — он резко повернулся ко мне, и его голос снова стал деловым, сухим — так значит, мы договорились! В четыре утра. На главной городской площади. Перед часами.
И я снова кивнула.
Старик задержал на мне взгляд. Несколько долгих мгновений он просто стоял, изучая, а потом медленно двинулся к выходу. Его шаги были размеренными, уверенными.
Проходя мимо всё ещё удерживаемого Алексея, он похлопал того по плечу, легко, почти дружески.
— Старательный ты, Алёша, — протянул он с ядовитой мягкостью. — Но не дорос.
Алексей дёрнулся сильнее, но слова старика уже повисли в воздухе, отравляя всё вокруг.
Старик между тем уже дошёл до двери. Следом за ним бесшумно двинулись двое его спутников.
Глава 41
Входная дверь гулко захлопнулась, словно поставила точку. Тишина, накатившая после, была такой густой, что в ней слышалось собственное сердцебиение. Я сидела посередине гостиной, оглушённая, будто ударили по голове. Ноги казались ватными, мысли разбегались, и я тщетно пыталась собрать их в кучу.
Светка сидела неподвижно, глаза её были огромными, влажными, будто готовы пролиться слезами в любую секунду. Она смотрела прямо на меня, и от этого взгляда становилось ещё тяжелее.
— Маша… позволь мне объяснить, — негромко начал Алексей, но я резко вскинула руку.
— Не надо, — перебила я, голос мой прозвучал удивительно твёрдо для того, что я чувствовала внутри. — Это не важно.
И, не дав ему больше ни слова, я шагнула к креслу, освобождая сначала Максимилиана. Верёвки упирались, грубо тёрли кожу, но пальцы работали машинально. Я боялась задержаться хоть на миг, потому что тогда могла сорваться.
Максимилиан, едва освободившись, поднялся рывком, на лице его застыл гнев.
— Ты кто такой? — резко бросил он, глядя на Алексея.
Алексей в этот момент осторожно распутывал путы на руках Светки. Та отдёрнула ладони, но потом позволила ему закончить.
— Давайте успокоимся, — заговорил Алексей, стараясь держать голос ровным. — Сядем и поговорим. Я всё объясню.
Он произнёс это для всех, но смотрел только на меня. Его глаза искали ответ, оправдание, хоть какой-то знак, что я готова слушать. Но внутри меня не осталось ничего.
Пустыня. Сухая, раскалённая, без тени жизни. Пустыня Сахара. Или мёртвая, холодная луна, где нет воздуха. Вот что было у меня в душе. Никакой боли, никаких слёз. Только мёртвая тишина. Может, это и к лучшему — эмоции сейчас были бы непозволительной роскошью.
Мы уселись. Даже Веник, освободившийся последним, тяжело зашуршал и остался стоять рядом с креслом, скрестив прутики, будто руки. Он косился на Алексея с таким видом, что и слов не требовалось. Осуждение читалось во всём его щетинистом теле.
Алексей вдохнул, словно готовился прыгнуть в холодную воду.
— Я дознаватель, — начал он, и голос его прозвучал глухо, почти официально. — То, что Агриппина Тихоновна была Хранителем, мы знали. Как только пришло известие о её гибели, мы начали ждать её преемника. И вскоре в доме появились вы.
— О! Ты можешь нормально разговаривать! — воскликнула Светка, вскинув руку и ткнув в него пальцем.
Алексей перевёл на неё взгляд, и уголки его губ чуть дрогнули, но он только кивнул.
— Да. Как я говорил, мы стали ждать преемника и наблюдать за домом. Тем временем события развивались. Кто-то начал громить Часы. И когда появились вы, было принято решение познакомиться с вами поближе. Выбрали меня.
Он запнулся, чуть отведя глаза, но тут же вернул их на меня.
— Я действительно много работаю в архиве, — продолжил он. — А образ, очки, манера говорить — это было часть роли. Решили, что так я вызову у вас больше доверия, больше сочувствия.
Я молчала. Не кивнула, не дёрнулась, только смотрела на него.