«Честно говоря, они были в этот момент просто маленькой дряхлой супружеской парой. Неважно, чего они там добились в профессии. Просто старички, муж и жена. – Младшая сестра Мэри, Терре Каррубба, тоже была на этой церемонии. – Мы были на этом вечере. У нее ведь был инсульт, и она была… очень ограничена в движениях, а он… она всегда была центром его жизни, и ему очень тяжело было, что она теперь ничего не может, что ей плохо. Для него это тоже был трудный вечер. Он очень постарел, почти не мог ходить. Это было очень болезненно для него, и физически, и душевно».
После паузы Тере добавила: «Казалось, в тот момент в зале они были только вдвоем».
Они разделили друг с другом 53 года жизни – и 53 фильма.
* * *
Патриция заметила в беседе о ее родителях: «Я считаю, что мама так и не получила достаточного признания за все, что она делала. А ведь папа никогда не начинал делать фильм, пока она не прочитает сценарий. Если она говорила нет, он просто оставлял проект. То же самое относится и к выбору актеров, сценаристов и многому другому. Она была первой, кто просматривал готовый фильм, прежде чем его отсылали на тиражирование. К тому же она занималась монтажом. Когда она умерла, только Los Angeles Times написала: „Неповторимый хичкоковский почерк создавался в четыре руки. Две из них принадлежали Альме“. И это чистая правда».
Изабелла Росселини в тот вечер тоже пришла со своей матерью Ингрид Бергман на церемонию вручения и сидела за одним из больших круглых столов. Она вспоминает: «Хичкок был невероятно старым, старым-престарым, похоже было, что он врос в свой стул, как будто его там и не было, он вообще не шевелился. Рядом с ним сидела Альма, его жена, совсем крошечная. Хич был таким старым, а мама, она… Она старалась, чтобы получилось радостное событие, глаза у нее горели… Они всегда много шутили вместе, всегда так радовались друг другу. Я сидела там за столом. И мне было страшно, до чего он старый – я его раньше никогда не видела».
Прежде чем отпустить гостей в вечерний Лос-Анджелес, ведущая вечера Ингрид Бергман преподнесла своему старому другу еще один сюрприз: «Настало время нам расставаться, но благодаря кино произведения Хича останутся с нами навсегда. Я хотела бы добавить лишь одну мелочь, прежде чем мы завершим вечер. Ты ведь помнишь тот технически трудный кадр, для которого ты соорудил что-то вроде лифта, подвесную корзину или что-то в этом роде, где ты стоял вместе с оператором, вы снимали пышный прием в „Дурной славе”, и вы с оператором в этой самой корзине спускались все ниже и ниже, к самой моей руке, и там крупным планом показали ключ у меня в ладони. А теперь представь себе: когда мы закончили снимать, Кэри украл этот самый ключ! Да. И сохранил его у себя. Он хранил его у себя целых десять лет. И в один прекрасный день вложил его мне в ладонь и сказал: „Он достаточно у меня побыл, теперь он переходит к тебе – это талисман”. Я хранила его 20 лет, вот он, у меня в руке, этот ключ».
Зал разразился аплодисментами, и Хич, который целый вечер сидел неподвижно, мучимый артритными болями, тоже захлопал, а вместе с ним и Альма. Ингрид Бергман послала ему со сцены воздушный поцелуй. «А теперь я иду к тебе. Этот ключ принес мне много счастья и много хороших ролей. А теперь я хочу передать его тебе с молитвой, чтобы и тебе он открыл много прекрасных дверей. Благослови тебя Бог, Хич, дорогой! Я сейчас подойду и отдам тебе ключ».
Ключ из «Дурной славы» 1946 года – символ их самого большого совместного успеха, их общих фильмов и их дружбы. Завершив свою речь, Ингрид Бергман идет через зал, мимо всех накрытых столов и наконец доходит до полукруглого почетного стола, где сидят Хич, его Альма, Кэри Грант и Джеймс Стюарт. Весь зал аплодирует стоя. Хич встает, Ингрид подходит к нему с ключом, целует его в обе щеки, и старые друзья обнимаются. Это объятие длится несколько мгновений – маленький, толстый, больной старик обхватывает руками свою высокую, статную примадонну. Когда они отрываются друг от друга, на лице Хича первый раз за вечер мелькает улыбка.
Это волнующий момент. Рядом с ними стоят и хлопают в ладоши Кэри Грант и Джеймс Стюарт. Собрание героев уходящей золотой эпохи.
Эпизод с ключом получит спустя несколько недель эпистолярное продолжение. Ингрид Бергман и Хич обменялись несколькими письмами. На церемонию Ингрид принесла все же не тот самый ключ, а его копию. Настоящий ключ со съемок «Дурной славы» она выслала письмом.
Спустя пять недель после грандиозного голливудского банкета по случаю вручения Хичу премии «За выдающиеся жизненные достижения», 17 апреля 1979 года, Ингрид Бергман написала Хичу из своей лондонской квартиры собственноручное письмо, одно из многих ее писем к нему. Это полное юмора и нежности послание – выразительное свидетельство того, как дружны были режиссер и актриса всю жизнь, в том числе и много лет спустя после их совместных фильмов, всего за год до его смерти. Такая же верная дружба связывала его с Грейс Келли.
Прощай, Хич
Уход Мадам
1980–1982
«Я совершенно не против быть на втором месте. Я просто от души радуюсь его успеху».
Альма Ревиль
Спустя несколько месяцев после вручения премии, в августе 1979 года, Хичкоков навестила ведущая того вечера, Ингрид Бергман. Август – месяц, на который выпадают дни рождения всех троих: Хичу исполнялось 80 лет 13 августа, Альме 14-го, а Ингрид 29-го – 64 года. Ингрид застала в Бель-Эйре окончательно павшего духом человека; Хич на глазах распадался как физически, так и умственно. Он погружен в глубокое экзистенциальное уныние: состарившийся режиссер и одна из двух его любимейших актрис беседовали о смерти. Ингрид Бергман в это время уже была больна раком; она умрет всего через три года, 29 августа 1982 года, в свой шестьдесят седьмой день рождения.
Хичу страшно – страх вообще был одним из лейтмотивов его жизни. На этот раз он со страхом ждал собственной смерти. И вот они сидели и говорили об