По словам министра Хейккинена, финский народ не готов принять мир на предложенных условиях. Народ не поймет такого мирного договора после столь успешной битвы. Уступку Ханко еще можно рассмотреть, но другие условия – нет.
Я объяснил, что условия мира ужасны и что русские даже описали их как минимальные требования. Но Москва, вероятно, будет готова к переговорам. То же самое имело место и во время переговоров осенью. Со своей стороны я подумал бы о линии Суванто на перешейке и уступке Ханко, но теперь мы не получим никакой компенсации, потому что русские возьмут все по праву войны. Это уже не бартерная сделка.
В те дни я верил, что Швеция, которой надо было объявить о нашей готовности пойти на большие уступки ради заключения мира, приняла бы решение о вступлении в войну, поскольку выглядело вполне вероятным, что Германия в этом случае не станет вмешиваться. Если Россия узнала бы о готовности Швеции к войне, при условии отказа от заключения договора, это, по моему мнению, могло повлиять на условия русских. Я вновь предложил, что надо попробовать убедить Германию так или иначе поддержать нас на переговорах в Москве, потому что, насколько нам известно, это государство хотело бы, чтобы финско-русская война закончилась.
По поводу заявления Хейккинена я сказал, что общественное мнение введено в заблуждение. Когда боевые действия в декабре и январе завершились в нашу пользу, народ поверил, что мы выиграем войну. Газеты посчитали правильным громкими заголовками объявить о победах. Русские рассматривали первые недели войны всего лишь как подготовку к решающему наступлению. У русских достаточно резервов, чтобы иметь возможность потерять любое количество людей и техники. Если война примет худший оборот, моральный дух упадет, воцарится уныние, а вину возложат на тех, кто вовремя не заключил мир. Мы не можем следовать за настроениями народа, мы должны вести народ за собой.
Министр Ханнула считал, что принятие русских условий будет означать потерю независимости. После этого мы больше не сможем защищать страну. На практике такой мир означал бы, что мы станем протекторатом России. Он также не верил, что парламент и народ согласятся на такое мирное соглашение. Помощь следует искать там, где ее можно получить. Западные державы сделали вполне конкретное предложение: помощь материальная, финансовая и войсками. Они также обещали поддержать нас в общем мирном соглашении. Ханнула не видел иного выхода, кроме как продолжать войну.
Пеккала разделял мое мнение. В одиночку мы не выдержим. Ясно, что Швеция не придет нам на помощь всеми своими силами. Добровольцы исход войны не решат. Единственным надежным вариантом была помощь западных держав, но тогда в игру вступит Германия. Возникнет опасность, что Финляндия будет разделена между Германией и Советским Союзом, и нас постигнет судьба Польши. Прискорбно, что соглашения не удалось достичь осенью. Если война продолжится, будет уничтожена лучшая часть молодежи. Значительная часть страны на фронте и в тылу будет разрушена. Экономически мы также не способны продолжать войну. Поэтому необходимо всеми силами стремиться к миру. Финляндия не станет протекторатом России. Условия очень жесткие, но Пеккала не считал их последним словом Москвы.
Министр Саловаара присоединился к Ханнуле. Нас постигнет та же участь, что и Эстонию. Русские захватят страну по частям, а потом население депортируют неизвестно куда. Лучше умереть с оружием в руках. Он указал на Бельгию, которая после мировой войны[45] была восстановлена. «Западные державы полны решимости сдержать свое слово. Будем надеяться на помощь западных держав, и, возможно, тогда присоединится и Швеция». Соглашения на русских условиях невозможно.
Министр Койвисто заявил: «Иностранная помощь не будет предоставлена в той мере, в какой она могла бы решить исход войны, и повлиять на условия мира мы не сможем». Добровольцы прибывают медленно. Прорыв фронта на перешейке продолжится, как и разрушения за линией фронта. Условия очень суровые, но тем не менее необходимо встать на путь к миру.
Министр фон Фиандт заявил: «От Швеции мы необходимой нам помощи не получим. Об этом говорилось многократно, в том числе в недавних заявлениях премьер-министра и короля Швеции. Мы вынуждены стремиться к миру. Мы благодарны Англии и Франции за оказанную нам помощь, но невозможно отрицать, что в их интересах продолжать войну. У Германии противоположный интерес, хотя она пока отказывается помогать. Тем не менее нужно попытаться заручиться ее поддержкой».
Министр Сёдерьелм сказал, что мы вступили в эту войну, полагая, что нам придется продержаться до тех пор, пока международная ситуация не сложится в нашу пользу. Поскольку Финляндия – большая по площади страна, мы можем обороняться еще несколько месяцев без угрозы, что нам придется сдаться, как Польша или Бельгия[46]. Условия России таковы, что, приняв их, мы сдадим независимость Финляндии. Сёдерьелм был уверен, что молодежь и народ смогут победить в этой борьбе. Договор о взаимопомощи, которого требовала Советская Россия, был как минимум столь же плох, как и сдача территории. Когда мировая война закончится и будет решаться наш вопрос, к нам отнесутся иначе, если мы будем драться с оружием в руках.
Министр фон Борн в целом разделял взгляды Ханнулы, Сёдерьелма и Саловаары. Другого выхода, кроме как продолжать борьбу, нет, потому что на условиях русских мир немыслим. Нужно попытаться получить помощь извне. Еще может произойти что-то, что нас спасет.
Таннер сказал, обращаясь к Сёдерьелму, что мы вступили в войну не на каких-то условиях. Напротив, были убеждены, что война вообще не начнется. К войне Финляндию привели доверчивость и ошибки. Россия также вступила в войну исходя из неверных предположений. Имей она верную информацию о нашей обороне, то войну не начала бы. Наша независимость не будет утрачена, даже если нам придется отказаться от территории. Даже уступка Ханко не окажет на нас серьезного влияния, если Советам одновременно не будет предоставлен свободный проход через Финляндию. Гораздо опаснее пакт о взаимопомощи. С ним нельзя соглашаться ни при каких обстоятельствах. Это полностью свяжет нас, и через некоторое время мы можем оказаться в состоянии войны с Германией.
Таннер выразил сожаление, что не нашел ранее поддержки в Комитете по иностранным делам, где была занята позиция категорического отказа. Месяц или три недели назад можно было бы получить другие условия. Кто возьмет на себя ответственность, если будет потеряна вся страна, если нас постигнет судьба Польши?
Затем слово взял премьер-министр Рюти. Нашей первой целью, сказал он, является достижение мира