В начале апреля состоялось первое заседание смешанной комиссии, на котором делегация Советской России представила свои предложения по протоколу с описанием границы и приложением соответствующих карт. Однако обсуждение основывалось не на этом предложении, которое в основном соответствовало русской линии оккупации, а на линии границы, которая, согласно техническим измерениям обеих сторон, проходила на 1–2 километра к востоку от линии оккупации. Граница была определена в первую очередь в соответствии с этими измерениями, причем Финляндии было разрешено оставить за собой в общей сложности на 400 квадратных километров больше, чем первоначально предлагала советская делегация. Единственный вопрос, по которому комиссия не смогла достичь согласия, касался промышленных объектов Энсо.
Предприятия в Энсо с электростанцией на порогах реки были очень важны для нас. Компания «Энсо-Гутцейт», принадлежавшая в основном государству, в районе Вуоксенла-аксо, «финском Руре», построила большой производственный комплекс, вложив туда крупные средства. За несколько лет до Зимней войны я однажды спросил генерального директора «Энсо-Гутцейт» Котилайнена, как можно рисковать, инвестируя такие огромные суммы в предприятия, которые могли оказаться под угрозой в случае войны. Котилайнен ответил, что это обстоятельство не учитывалось. Я задал свой вопрос просто из врожденной осторожности. Я не мог себе представить катастрофу, подобную Московскому миру. Видимо, Котилайнен тогда не понял моего пессимизма. Его ответ отражал мнение большинства финского народа, который даже не рассматривал возможность войны.
14 апреля 1940 года я записал в своем дневнике: «Сейчас Энсо под серьезной угрозой. Русские считают, что он принадлежит им. Посмотрим, как все обернется… Наши действия, несомненно, были безрассудными на протяжении многих лет. Мы вложили большой капитал в Восточную Финляндию, хотя это самая уязвимая часть нашей страны. Но раз уж мы так поступили, нам следовало бы проводить политику, которая позволила бы избежать войны с Россией, – осторожную политику».
9 апреля Молотов объявил, что пограничная комиссия уже обозначила линию границы на карте и не может быть никаких сомнений в том, что заводы Энсо и железнодорожная станция принадлежат русской стороне. Я еще раз пояснил, что русская сторона часто подчеркивала, что она желает оценивать эти вопросы с военной, а не с экономической точки зрения. Военного значения Энсо не имеет, но его экономическое значение для Финляндии очень велико. Молотов проявил жесткость и вновь заявил, что Советский Союз не может пойти ни на какие уступки в этом вопросе.
Через несколько дней я передал Молотову докладную записку. По нашему мнению, граница в Энсо должна быть установлена по тем же принципам, что и другие участки границы, об этом знала и русская сторона смешанной комиссии. На приложенной к мирному договору карте станция Энсо была обозначена неправильно. Эта карта составлена в таком мелком масштабе, что линия границы составляет от 1,5 до 2 километров в ширину. Теперь вопрос в том, должна ли граница проходить к северу или к югу от станции. После того как Молотов прочитал мою записку, он заявил, что вопрос решен, потому что смешанная комиссия подписала окончательный протокол без оговорок, и это было решающим фактором. «Вы должны сами прочитать, тогда поверите», – сказал Молотов и попросил своего секретаря принести бумаги. Через некоторое время секретарь вернулся без протокола, поскольку ответственное лицо уже покинуло Кремль (было 22:30), и Молотов выразил секретарю свое недовольство. Он обещал дать письменный ответ, который я получил через несколько дней. Советский Союз не сдался.
Через несколько дней в Москву прибыли финские члены пограничной комиссии. Они утверждали, что сделали все возможное, чтобы спасти Энсо, но, очевидно, русские делегаты получили строгие инструкции от своего правительства. В связи с политической ситуацией правительство Финляндии считало, что необходимо соглашение по пограничному вопросу. Поэтому финские члены комиссии считали, что, если бы их особое мнение было зафиксировано в протоколе, это нанесло бы ущерб всему делу.
Я сделал еще одну попытку и снова поднял этот вопрос в разговоре с Молотовым. И снова последовала долгая, но, к сожалению, бесплодная дискуссия. Поняв, что ничего сделать нельзя, я согласился подписать пограничный протокол и сопроводительные карточки.
Из моего дневника от 29 апреля 1940 года: «Энсо потерян. Жалкий документ – пограничный протокол, и все же он лишь следствие мирного договора и нашей несчастной войны, которая, в свою очередь, была следствием нашей плохой внешней политики».
Позже русская сторона предложила изменить границу в районе Энсо, чтобы в обмен на компенсацию территория площадью 3,5 тысячи квадратных километров, которые органически принадлежали городу Энсо, должны быть переданы Советскому Союзу. Первоначально русские предлагали компенсацию в размере 18 квадратных километров, а Молотов увеличил предложение на площадь в 9 квадратных километров и 1 миллион рублей в качестве компенсации. Я долго торговался по этому поводу с Молотовым и генеральным секретарем Наркомата иностранных дел Соболевым. Но и здесь стало ясно, насколько сложно вести переговоры с русскими.
На территории, которую нам предстояло уступить, имелось большое количество древесины в виде как сырья, так и полуфабрикатов. Поскольку нам было бы трудно вывезти лес из воды в районе, который был передан Советскому Союзу с помощью кранов и другого технического оборудования, мы предложили, чтобы Советский Союз предоставил нам соответствующее количество леса со складов, расположенных в Энсо. Советское правительство ответило, что не будет возражать против вывоза Финляндией своего леса, но не согласилось на предложенный обмен. Как опытный экономист, я был поражен, что никто не хотел принять столь хорошо мотивированное предложение, которое в обычных деловых отношениях было бы воспринято как должное. Но в конце концов Советский Союз согласился разрешить нам закупить спорную древесину.
Мы договорились установить границы арендуемой территории Ханко, назначив специальную комиссию в составе двух представителей от каждой стороны.
Финская сторона посчитала, что, поскольку речь идет об аренде территории Ханко,