После того как новая граница была обозначена на местности, подобных инцидентов стало меньше, а затем и они вовсе прекратились. Но, несмотря на наши усилия, нам не удалось спасти всех захваченных на границе. Советские власти сообщили нам, что в результате инцидентов четыре финна погибли. Где находятся остальные и живы ли они еще, нам выяснить не удалось.
Сразу после ратификации мирного договора Финляндия предложила – в целях предотвращения инцидентов на границе – соглашение, аналогичное тем, которые были заключены в 1922 и 1928 годах после Тартуского мира. Мы предложили назначить пограничных уполномоченных, а также специальную комиссию, которая рассматривала бы пограничные конфликты. Советы в принципе согласились, и осенью я представил наше предложение Молотову, но мы не пришли к соглашению. Тем не менее в качестве временной договоренности было решено назначить специальных пограничных уполномоченных: с финской стороны – генерал-майора Лаатикайнена, с советской – комдива Степанова.
Почти все население покинуло уступленную территорию – частью во время войны, частью после заключения мира. На русской стороне границы осталось всего лишь чуть более 2 тысяч жителей. В самом начале наших переговоров Молотов заявил, что Советский Союз хочет предоставить финнам, которые еще не уехали, возможность выехать в Финляндию на определенных условиях и в течение определенного периода времени. Советское правительство составило подробный список имущества, которое разрешалось взять с собой каждому переезжающему в Финляндию. При этом были соблюдены те же принципы, что и в соглашении с Германией по аналогичным случаям переселения. Тот факт, что население уступленных территорий захотело переехать в Финляндию, по-видимому, вызвал в Кремле удивление.
Эвакуацию пришлось проводить очень быстро, поскольку во многие местаа русские войска вступили раньше, чем было предусмотрено протоколом. В таких случаях у населения уже не было возможности взять с собой семена, сельскохозяйственную технику и т. д. Поэтому я попытался добиться, чтобы населению, особенно в районах вокруг Сортавалы, не оккупированных до заключения мира, было разрешено забрать свое имущество позднее, ссылаясь на то, что сам Молотов подчеркивал, что действия русских определялись в первую очередь военными, а не экономическими соображениями. Молотов сомневался, что мое предложение будет одобрено русскими военными, но обещал в этом вопросе разобраться. Но на том все и закончилось.
В соответствии с протоколом, прилагаемым к мирному договору, обмен военнопленными должен был быть произведен в кратчайшие сроки на основе отдельного соглашения. Мы предложили, чтобы обе стороны имели право пригласить гражданина третьей, нейтральной державы, чтобы он присутствовал в качестве наблюдателя и удостоверился, что пленные действительно желают вернуться в свою страну. Советское правительство не приняло ни это, ни некоторые другие наши предложения. Обмен был завершен к 7 июня, Советский Союз передал 847 финнов, что примерно соответствовало нашим подсчетам. Финляндия, в свою очередь, передала 5468 российских военнопленных. Обращает на себя внимание небольшое число пленных с каждой стороны по сравнению с числом погибших и раненых.
Поскольку число пленных на финской стороне было больше, чем на другой стороне, мы попытались использовать обмен, чтобы вернуть финнов, перебежавших в Советский Союз в годы кризиса[64], так называемых «перебежчиков». Это было около 5 тысяч человек. Многие из них получили советское гражданство, и большинство из них хотели вернуться на свою старую родину, поскольку условия в Советском Союзе не соответствовали их ожиданиям. Ранее мы неоднократно обращались с просьбой разрешить этим лицам покинуть Советский Союз, однако советское правительство отказало. Позиция Советской России полностью отличалась от западной точки зрения, согласно которой ни одному человеку не должно быть отказано в переезде в другую страну, при условии, что эта страна его примет. Не удалось это и теперь. Молотов ответил, что вопрос о праве советских граждан на выезд из своей страны будет решаться Президиумом Верховного Совета, причем каждый случай будет рассматриваться отдельно. У Советского Союза были протяженные границы и – в целях поддержания порядка – строгие правила пересечения границ.
Поскольку Московский договор не регулировал отношения между Финляндией и Советским Союзом во всех подробностях, как Тартуский, каждый вопрос приходилось прояснять отдельно. На первой же встрече мы подняли ряд организационных вопросов, таких как урегулирование почтовых и железнодорожных сообщений. Вопрос о совместном железнодорожном транспорте стал поводом для долгих и утомительных переговоров. Советское правительство в принципе согласилось обсудить вопрос о возвращении архивов, оставшихся на уступленных территориях, но хотя мы и настаивали на ускоренном решении, но не пришли к соглашению. Мы также предложили – снова безуспешно – провести переговоры о правах на рыболовство в Финском заливе и Северном Ледовитом океане.
Поскольку нам ранее не удалось достичь соглашения о рыболовстве в Финском заливе, Молотов счел за лучшее, чтобы граждане обеих стран ловили рыбу в своих территориальных водах, чтобы избежать неудобств. На мое возражение, что наши рыбаки с давних времен ловят рыбу в Финском заливе, Молотов просто ответил, что решение по этим водам должны принимать военные власти: «Рыбакам там делать нечего. Позднее посмотрим, есть ли основания для переговоров». Отрицательное отношение советского правительства, очевидно, исходило из военных соображений, и присутствие финнов в своих территориальных водах рассматривалось как беспокоящее обстоятельство.
Мы также предложили провести переговоры о сплаве по водам, протекающим по территории обеих стран. Молотов изначально был настроен положительно по этому вопросу, и мы сделали подробное предложение. Тем не менее мы не пришли ни к какому решению. Молотов пояснил, что советское правительство не может рассматривать этот вопрос только с экономической точки зрения. Мы также утверждали, что было бы желательно урегулировать вопросы, которые были рассмотрены в статьях 19, 20 и 21 Тартуского договора: таможенный надзор, судоходство за пределами территориальных границ, паспортные и таможенные формальности и вообще приграничное движение на Карельском перешейке и на других участках границы. Поскольку территориальные воды в Финском заливе существенно изменились после Московского договора, мы внесли предложение по урегулированию этого вопроса. Молотов опять же обещал разобраться в этом вопросе, но, опять же, больше мы об этом ничего не слышали.
Мы несколько раз пытались добиться права пользования финскими торговыми судами той частью Сайменского канала, которая теперь перешла к русской стороне, а также Выборгским заливом, мы интересовались возможностью аренды погрузочной площадки в Уурасе, чтобы можно было продолжить крупный экспорт лесоматериалов, который ранее осуществлялся по этому маршруту. Однако, как и ожидалось, эти усилия также не увенчались успехом. Молотов пояснил, что русские военные выступают против предоставления таких прав, поскольку они уже приступили к укреплению территорий в Выборгском заливе и на Сайменском канале и поэтому не могут позволить иностранцам присутствовать на этих