На том же совещании 17 апреля, когда Молотов раздраженно и угрожающе говорил об инцидентах на границе, он поднял и другой неприятный вопрос: он пожаловался, что Финляндия вывезла с уступленных территорий станки и другое промышленное оборудование. Он передал мне два меморандума со списками якобы вывезенного оборудования и в категорической форме потребовал его возврата. Этот вопрос превратился в долгую и неприятную проблему, решение которой продолжалось на протяжении всего моего пребывания в Москве. Согласно пункту 6 протокола, приложенного к мирному договору, высшие военные командования обеих договаривающихся сторон должны были взять на себя ответственность за обеспечение того, чтобы при отводе вооруженных сил за государственную границу не был нанесен ущерб наземным сооружениям как военного, так и хозяйственного назначения (мостам, плотинам, аэродромам, казармам, складам, железнодорожным узлам, промышленным предприятиям, радиоустановкам и электростанциям). По нашему мнению, не может быть ни малейшей двусмысленности относительно того факта, что этот пункт мог применяться только к тем промышленным объектам, которые находились на уступленных территориях по состоянию на конец войны, то есть на 10:00 утра по финскому времени 13 марта 1940 года; о защите других объектов от повреждений и разрушений при отводе вооруженных сил за государственную границу речи не шло. Возможны были разногласия относительно того, что подразумевается под «промышленными сооружениями», то есть относительно того, имеем ли мы право вывозить станки и другое движимое имущество после прекращения военных действий. Мы истолковали соответствующий параграф как то, что станки и отдельные части оборудования могут быть вывезены, что основано на положениях финского законодательства, касающихся права собственности на движимое имущество. Однако в данном случае такое толкование вряд ли применимо, поскольку очевидным намерением было оставить эти объекты в том же состоянии, в котором они были в конце войны. Советское правительство придерживалось иного мнения, а формулировка статьи 6 в русскоязычном тексте, которой лучше соответствовал бы финский термин «промышленное оборудование», вряд ли давала основания для финской трактовки. В любом случае в Финляндии вскоре решили после установления мира вернуть вывезенные станки и их части.
Советская сторона считала, что промышленные объекты на отставляемых территориях должны быть переданы в том состоянии, в котором они находились к началу войны. Однако восстановления сооружений, разрушенных в ходе бомбардировок, не требовалось. Такова была точка зрения Кремля, которую мне передал Деканозов. Он и Молотов утверждали, что советские власти, со своей стороны, восстановили объекты в Петсамо в их прежнем состоянии до вывода оттуда войск.
Советское правительство с большой поспешностью и упорством занялось этим сложным вопросом. Кремль присылал нам одну записку за другой по поводу вывезенной техники, а в начале июня требования распространились и на имущество в районе Ханко.
К концу апреля я сообщил Молотову, что большое количество станков было вывезено для ремонта и т. д. независимо от войны, а другие мы вывезли в связи с эвакуацией. Более того, некоторые из русских заявлений были основаны на недопонимании. Многие из выявленных русской стороной объектов никогда не находились в указанных местах. 7 мая «Правда» опубликовала длинную враждебную статью, сопровождаемую фотографиями, в которой нас обвиняли в уничтожении оборудования на нескольких промышленных предприятиях, упомянутых в статье, что является вопиющим нарушением мирного договора. Статья вызвала у нас неловкость еще и потому, что я уже дал Молотову письменный ответ на этот вопрос. Я отправил ответ в «Правду». Учитывая наш предыдущий опыт, мы не верили, что газета этот ответ опубликует. Однако, к моей радости, опровержение появилось уже на следующий день. Аналогичные обвинения затем прозвучали в сообщениях ТАСС и по советскому радио.
Поскольку вопрос не мог быть решен дипломатическим путем, по нашему предложению была создана смешанная комиссия в составе двух человек с каждой стороны. Комиссии было поручено много работы. Русская сторона продолжала выдвигать новые требования, которые коснулись также небольших лесопилок, некоторых санаториев и больниц, кинотеатров, гостиниц и т. д. Мы хотим решить эти проблемы как можно скорее.
Около семидесяти промышленных предприятий были возвращены либо полностью, либо им вернули оборудование. В офисе финской делегации около двадцати человек работали практически день и ночь, проводя детальные расследования с целью опровержения русских утверждений. По поручению Кремля делегаты Советской России также предъявили претензии на имущество, которое было вывезено еще до войны. В конце концов советские власти согласились с тем, что Финляндии должна быть выплачена компенсация за такие товары. При этом условии были также поставлены станки и оборудование, вывезенные до заключения мирного соглашения.
Этот вопрос также требовал правового регулирования внутри нашей страны, поскольку в значительной степени речь шла о частной собственности, станках и оборудовании, за которые государство должно было предоставить компенсацию. Большинство компаний было готово вернуть движимое имущество, которое было вывезено до заключения мирного соглашения. Однако некоторые отказались, поэтому пришлось разработать четкие правовые положения об обязательствах по поставке и компенсации.
В начале июня Наркомат иностранных дел поднял вопрос о ликвидации промышленных предприятий в Ханко и потребовал, чтобы положения, действующие в отношении карельских областей, были распространены и на них. По этому вопросу произошел обмен нотами, поскольку мы придерживались мнения, что Ханко был передан на совершенно других условиях. Генеральный секретарь Наркомата иностранных дел Соболев – кстати, приятный и дружелюбный в личном общении – считал, что весь район Ханко представляет собой оборонно-экономическую единицу, за которую Советский Союз платит аренду. Я ответил, что Соболеву не следует делать из мухи слона, и он это понимает. Русские требования распространялись, например, и на мыловаренный завод, который вряд ли мог быть охвачен арендой. Соболев заверил их: «Мы не хотим поднимать шум». Мы предложили, чтобы претензии, предъявляемые в отношении Ханко, также были переданы на рассмотрение смешанной комиссии, и Советский Союз в конце концов согласился на компромиссное предложение нашего правительства: мы отремонтируем или заменим вывезенное государственное имущество, но не частную собственность.
То, как