Когда я позже об этом размышлял, то пришел к выводу, что Советский Союз, несмотря на военное превосходство, скорее всего, не начал бы Зимнюю войну, зная о совместной обороне Финляндии и Швеции, в особенности если бы Финляндия одновременно проявила необходимую осторожность и благоразумие на переговорах осенью 1939 года.
После тяжелых ударов, нанесенных Финляндии Московским мирным договором, люди задавались вопросом, куда наша страна в будущем обратится за поддержкой. В Швеции общественное мнение, которое выражало нам большую симпатию на протяжении всей Зимней войны, с энтузиазмом восприняло идею оборонительного союза. Хотя сохранение независимости Финляндии ранее признавалось соответствующим политическим интересам Швеции, основная масса шведского народа не считала это настолько важным, чтобы пойти на риск войны.
«Шведский народ едва ли понимал, насколько удачным было наше положение на протяжении двух десятилетий после 1920 года, – писала „Свенска дагбладет“. – Полагаясь на сохранение этой идиллии на Балтийском море, шведское руководство пренебрегло обороной империи. События в Прибалтике и вынужденный мир 1940 года теперь наглядно показали нам, что наше положение заметно ухудшилось». Это были те же мысли, которые были высказаны в документе «Или – или». Более того, в Швеции существовало общее доброе намерение оказать помощь Финляндии в ликвидации последствий катастрофы, предотвратить которую шведской помощи оказалось недостаточно.
Мне, как и многим другим, было трудно понять резко негативное отношение Кремля. Как и прежде, я могу считать это только ошибкой. Оборонный союз между Финляндией и Швецией, конечно, не представлял бы ни малейшей угрозы Советскому Союзу. Напротив, это значительно повысило бы безопасность советской границы.
Так в чем же причина позиции Кремля? Ранее я упоминал, что «Правда» первоначально писала, что советское правительство не выступит против такого союза. Ссылаясь на радиовыступление Хамбро (конечно, правительство Советской России также было проинформировано о заявлениях, сделанных скандинавской прессой), Молотов заявил, что это был военный реваншистский союз. Были ли это искренние слова или лишь предлог? Русские вообще, и не в меньшей степени большевики, очень подозрительны. Тем не менее трудно представить, чтобы советское правительство после речи Хамбро и некоторых заявлений шведской прессы видело реальную опасность в оборонительном союзе Финляндии и Швеции.
Постепенно начали появляться факты, на основании которых можно было делать выводы о тогдашней политике Кремля в отношении Финляндии. Уже в первом меморандуме, который Сталин и Молотов вручили мне во время переговоров 14 октября 1939 года, было указано, что главной заботой Советского Союза, помимо защиты Ленинграда, является обеспечение того, чтобы Финляндия оставалась прочно связанной с Россией на основе дружественных отношений. В этом заключались основные принципы советской политики. С фактической точки зрения сохранение дружественных отношений между Финляндией и советским правительством было совершенно правильным. Эта цель могла быть достигнута путем принятия действительно доброжелательного и дружественного отношения с обеих сторон, с тем чтобы доверие к намерениям Советского Союза также могло укрепиться. Однако, по мнению Кремля, «безопасность» должна была быть достигнута каким-то иным путем, нежели посредством взаимного доверия между государствами. Летом 1940 года мы получили представление, что за этим скрывалось.
В своей речи в рейхстаге 9 июля 1940 года Гитлер, среди прочего, заявил об отношениях между Германией и Советским Союзом, что он считает правильным раз и навсегда установить границу между сферами интересов Германии и России. Эта граница является предпосылкой новых германорусских отношений. «Ни Германия не предприняла ни одного шага, который бы выводил ее за рамки ее собственных интересов, ни Россия», – заявил Гитлер. То есть сфера интересов Советского Союза была четко определена в соглашении от 23 августа 1939 года между Германией и Советским Союзом. Кремль даже не пересек свои границы по Московскому мирному договору. Финляндия входила в сферу интересов Советского Союза, и Советский Союз считал необходимым в своих интересах не только требовать изменения своих приграничных территорий, но и укреплять свое влияние в Финляндии. Это был руководящий принцип политики Кремля в отношении Финляндии, что объясняет многие черты этой политики, в том числе отношение Советского Союза к идее оборонительного союза Финляндии и Швеции. Если Кремль хотел сохранить Финляндию под своим исключительным влиянием, то это было следствием августовского соглашения с Берлином 1939 года – или, по крайней мере, из своего понимания Кремлем этих договоренностей.
Вступление Финляндии в оборонительный союз со Швецией было несовместимо с включением этой страны в сферу российских интересов. Российская точка зрения включала требование, чтобы Финляндия оставалась изолированной от других стран Северной Европы, чтобы она не вышла из-под влияния Советского Союза.
Однако можно задаться вопросом, какова была истинная причина такого отношения Советской России. Финский вопрос – второстепенная проблема в политике великой советской державы. В Финляндии полагают, что политика России определяется империалистической волей достичь Атлантического побережья через Северную Скандинавию. Эти точки зрения могут стать решающими для политических устремлений мировой державы России. Однако до сих пор подобные цели, по-видимому, не были характерны для практической политики ни царского, ни советского правительства. Но они представляют собой теоретические концепции, которые потенциально способны изменить расстановку сил.
В 1940–1941 годах советская политика, вероятно, была направлена исключительно на укрепление безопасности России. Германия укрепила свои позиции на европейском континенте и посредством оккупации Дании и Норвегии приблизилась к Скандинавии. Недоверие Кремля к Финляндии в 1940 году было велико.
22 августа Молотов настойчиво разъяснял мне, что финское правительство ведет двойную игру: оно заявляет, что выполняет Московский мирный договор, но в то же время планирует вернуть старые границы. Один из руководителей страны заявил: «Тот, кто одобряет мирный договор, не финн». Молотов не назвал, кто это был, но, вероятно, кто-то из известных деятелей действительно высказал такие мысли, что свидетельствовало о непонимании нашей ситуации. Молотов также пожаловался, что мы укрепляем новые границы, что не совсем указывало на дружественные отношения с Советским Союзом, и добавил, что в финской армии разжигается ненависть к Советскому Союзу. Он также дважды подчеркнул, что Финляндия рассчитывает использовать события текущей мировой войны в своих интересах. Эти заявления Молотова отражали сильные подозрения Кремля, что мы замышляем реванш и строим планы по изменению границ Московского мирного