В 1940 году Кремль опасался, что в мировой войне Швеция присоединится к [потенциальному] врагу Советского Союза – Германии. Британский посол сэр Стаффорд Криппс рассказал мне в мае 1941 года после разговора с Молотовым, что Кремль выступал против оборонительного союза между Швецией и Финляндией, поскольку подозревал, что за этими планами стоит Германия. Возможно, руководители Кремля опасались военных конфликтов с Германией, которые могли распространиться на Скандинавию. С точки зрения Советского Союза наиболее разумным представлялось любой ценой изолировать Швецию от Финляндии.
Помимо того, что подобные рассуждения Кремля о шведской политике и оборонительном союзе Финляндии и Швеции не соответствовали действительности, вряд ли это была мудрая политика с точки зрения советских интересов.
Итак, из запланированного оборонного союза между Финляндией и Швецией ничего не вышло, но полностью идея не заглохла. В бюллетене шведского МИДа июля 1941 года упоминается, что заключение оборонительного союза было вновь предложено финской стороной в июле – августе 1940 года. После того как в апреле Германия оккупировала Норвегию, участие Норвегии стало невозможным. Однако в сентябре и октябре 1940 года идея союза вновь стала обсуждаться.
В Москве я ничего не знал об этих переговорах. Поэтому был очень удивлен, когда Молотов 27 сентября сказал, что он узнал, что между Финляндией и Швецией был заключен союз или пакт, направленный против Советского Союза и нарушающий статью 3 мирного договора. Если сообщение Молотова и было не совсем точным, но оно показало, как и не раз до этого, насколько хорошо информирован Кремль и что мы, в нашей скандинавской наивности, действовали довольно неосторожно в дипломатических вопросах.
Я сразу же ответил, что отрицаю существование такого соглашения. Молотов сомневался, что, находясь так далеко от Хельсинки, я был полностью знаком с тамошними условиями, и был прав. «У нас информация об этом отовсюду», – сказал он. Я спросил, откуда именно. Он не хотел раскрывать источники, но утверждал, что в Финляндии и в Швеции, выражаясь простым языком, намекают на такое соглашение.
Молотов: «Сейчас у нас об этом просто разговор, но, если я получу письменные доказательства, дело станет серьезным».
Подобные резкие слова премьер-министра и министра иностранных дел Советского Союза во время официальной беседы с финским посланником не предвещали ничего хорошего. Я мог воспринимать их только как угрозу.
«Слова Молотова 27 сентября были резки, а 30 сентября стали еще резче, – написал я министру иностранных дел Виттингу. – Разговор был неприятным, почти как мирные переговоры в марте. Его слова 27 сентября о союзе Финляндии и Швеции содержали завуалированную угрозу. Когда он добавил, что до сих пор мы вели переговоры только устно, но что вопрос приобретет более серьезный характер, когда он положит на стол документы, это был знак, что непосредственная опасность нам пока не грозит. Но кто знает? Вся история тайного союза со Швецией меня поражает. Правда, русские очень подозрительны, но вопрос мне кажется все-таки преувеличенным. Это еще раз показывает, насколько осторожными следует быть в речах у нас на родине».
Я думал, это какие-то сплетни, но, как видно из вышесказанного, основания для него все-таки были, хотя дело находилось на стадии переговоров. В начале октября от имени правительства Финляндии я официально сообщил, что никакого договора не существует. Молотов ответил, что принимает мое сообщение к сведению.
Тем временем переговоры между правительствами Финляндии и Швеции продолжались. В упомянутом выше бюллетене МИДа Швеции сообщается, что этот вопрос обсуждался в Комитете по внешней политике шведского ригсдага 15 ноября[65].
В День независимости Финляндии, 6 декабря, я уже лежал в постели, когда в 23:00 мне позвонил секретарь Молотова и спросил, смогу ли я явиться в Кремль этим вечером. Я не думаю, что этот день был выбран намеренно.
В час ночи я был в кабинете Молотова. Он сказал, что два обстоятельства побудили его пожелать меня увидеть. Он прочитал отрывок из документа, который по моей просьбе мне оставил. Первый пункт звучал так: «Советское правительство официально сообщило своему посланнику в Стокгольме госпоже Коллонтай, что между Швецией и Финляндией готовится соглашение о подчинении внешней политики Финляндии Стокгольму. Советское правительство считает, что если бы отношения между Финляндией и Швецией действительно развивались в этом направлении, это будет означать ликвидацию мирного договора между Советским Союзом и Финляндией от 12 марта 1940 года, в соответствии с которым партнером Советского Союза по этому договору является не находящаяся в вассальном подчинении Финляндия, лишенная возможности отвечать за выполнение договора, а независимое государство Финляндия, имеющая собственную внешнюю политику и способная отвечать по своим обязательствам, взятым по упомянутому договору. Советское правительство призывает Финляндское правительство внимательно обдумать сказанное здесь и учесть последствия, которые может иметь такое соглашение с другими государствами, в том числе и со Швецией».
Я все еще не знал, что происходит в Хельсинки и Стокгольме. Кремль же, судя по всему, все это время получал информацию. Было ясно, что Москва по-прежнему с большим подозрением относится к сближению Финляндии со Швецией и что Советский Союз стремится этому помешать. Кремль неверно оценил ситуацию в Финляндии и заподозрил, что за всем этим стоит какая-то великая держава, прежде всего Германия. Нельзя было не заметить, что советское правительство пыталось ослабить позиции Финляндии, заставить наш народ жить изолированно, в зависимости только от Советского Союза, и исключить Швецию из сферы наших интересов.
Советский Союз хотел интерпретировать независимость Финляндии по-своему. Мы также не забыли, что предъявленное Советским Союзом весной Эстонии и Латвии требование, основанное на обвинении их в союзе против Советского Союза, привело к потере этими странами своей независимости. Но поскольку целью союзнических планов Финляндии и Швеции было закрепление статус-кво, такая политика Кремля выглядит довольно странной, в том числе и с точки зрения русских интересов, но, конечно, при условии, что Советский Союз действительно уважал независимость Финляндии.
Резкое поведение Кремля побудило шведское правительство обратиться к своему посланнику в Москве с просьбой объяснить, что оно намерено предложить переговоры о более тесном сотрудничестве с Финляндией, а также может поднять вопрос о приведении в соответствие внешней и оборонной политики обеих стран. Отправной точкой является то, что Швеция также надеется принять участие в укреплении существующего положения Финляндии на основе Московского мирного договора. Это сотрудничество дало бы гарантии, что Финляндия также захочет проводить взаимную политику дружбы, которая существовала между Швецией и Советским Союзом и которой Швеция будет непременно придерживаться. Таким образом, можно было бы способствовать такому политическому развитию Скандинавии, которое соответствовало бы желаниям советского правительства. Однако необходимым условием было бы, чтобы такую политику также понимал Берлин. Эта сторона вопроса пока не прояснена. Разумеется, ни Швеция, ни Финляндия