На основании имеющихся в настоящее время материалов маловероятно, что Советский Союз имел в виду окончательное завоевание островов и, таким образом, угрозу Финляндии, как мы подозревали. Обоснование оборонной политики, выдвигавшееся Советской Россией на протяжении более двух десятилетий, кажется мне заслуживающим доверия.
В следующий раз, когда я посетил Молотова, я передал ему наше встречное предложение, которое он сразу прочитал.
Четвертая статья вызвала широкую дискуссию. Молотов упорно отстаивал право на консультацию. У Советского Союза был особый интерес к Аландским островам, как и у Швеции, но больший, чем у других государств. Конвенция 1921 года была направлена против Советского Союза, так же как договор 1856 года был направлен против царской России. Я ответил, что теперь дело за тем, чтобы Советский Союз присоединился к Конвенции 1921 года.
Молотов спросил, почему финское правительство не хочет одобрить проведение консультаций. Я ответил, что консультации не являются частью Конвенции 1921 года и что Финляндия не имеет права предоставлять их только Советскому Союзу, тем самым давая ему привилегированное положение по сравнению с другими государствами. Кроме того, содержание консультации было расплывчатым.
Молотов ответил, что консультации, как правило, предусмотрены в международных договорах. Это значит, что вы заранее консультируетесь друг с другом о действиях в соответствии с Конвенцией 1921 года. Однако Советский Союз имел особые интересы на Аландских островах, и поэтому его особый статус был оправдан и обоснован. Из других государств только Швеция имеет особые права, и советское правительство не выступает против этого. Однако, кроме Финляндии, Советского Союза и Швеции, ни одно другое государство не проявляет интереса к Аландским островам. По его мнению, Финляндия имела полное право заключить договор с Советским Союзом. Он не одобрил нашу интерпретацию.
Я упомянул, что Молотов заявил, что Конвенция 1921 года, как и Договор 1856 года были направлены против России. Это утверждение не лишено оснований. После Крымской войны Россия была вынуждена заключить Договор 1856 года. Генеральный съезд 1921 года возобновил Договор 1856 года и «дополнил его содержание». В сентябре 1940 года Молотов при обсуждении вопросов, касающихся Дунайского региона, заявил германскому послу графу фон дер Шуленбургу, «что для России важно преодолеть состояние неполноценности, в которое она впала в результате злополучной Крымской войны». Вопрос о престиже России как великой державы был таким образом связан с объективными причинами. То же самое, по-видимому, относится и к Аландским островам. Там Россия также была вынуждена оставить свои цели из-за проигрыша в Крымской войне вследствие неблагоприятной обстановки. Однако Конвенция 1921 года была направлена против Германии и даже Англии в той же степени, что и против Советской России. Однако Советский Союз также хотел устранить любое «чувство неполноценности» в отношении Аландских островов. Предоставление Советскому Союзу права на консультации подчеркивало бы его особые права, и он занял бы лидирующее положение в этом «жизненном пространстве» – наряду с Финляндией и Швецией – впереди других государств.
Через три дня Молотов вновь вызвал меня в Кремль. Он был несколько взволнован и сразу же заявил, что не может принять четвертую статью нашего предложения, поскольку она не содержит консультаций, требуемых Советским Союзом. Он также не мог согласиться с тем, что «вокруг Европы будут рассылаться ноты», и добавил, на мой взгляд, в шутку: «А что, если, например, Франция не согласится?» Он изложил «окончательное предложение», в соответствии с которым статья четвертая, в которой говорилось о продолжении действия Конвенции 1921 года, вообще снималась.
В заключение он заявил, что Советский Союз потребовал, чтобы договор вступил в силу немедленно после его подписания. Вопрос, длившийся много месяцев, необходимо было решить в течение недели и подписать договор. Поскольку мирный договор стал юридически обязательным после его подписания, не могло быть никаких препятствий, чтобы этот «вторичный» договор также немедленно вступил в силу.
Я повторил, что мы хотели, чтобы мирный договор вступил в силу немедленно, чтобы война закончилась. Парламент собирается на заседание уже завтра, 1 октября, и наш вопрос будет рассмотрен так быстро, насколько это возможно. Молотов: «Это ваше собственное дело, как вы организуете рассмотрение в своем парламенте, но Советский Союз требует, чтобы этот вопрос был закрыт».
«Молотов был очень зол, – написал я в телеграмме в Хельсинки и добавлял: – Он сказал: „С вами невозможно вести переговоры, мы бьемся с этим делом месяцы. С немцами более важные вопросы решили за несколько дней“. Мое мнение: предложение Молотова о снятии статьи 4 следует принять, так что не будем упоминать Конвенцию 1921 года, которая фактически утратила свое значение. Поскольку парламент собирается на сессию завтра, то прошу неофициально организовать дело так, чтобы соглашение вступило в силу сразу после подписания. Против дополнения статьи 2 у нас, естественно, возражений нет. Прошу не прибегать к излишней юридизации, Кремль ведь не уездный суд».
В Хельсинки расценили последнее предложение Кремля как отступление. По сути, Советский Союз вернулся к своему первоначальному предложению. С точки зрения Кремля, его второе предложение было ужесточением позиции. Из-за наших контраргументов Кремль попытался найти форму, в которой было бы прямо указано, что Конвенция 1921 года остается в силе. По мнению Кремля, это была уступка нам. Однако, поскольку переговоры не дали никаких результатов, Кремль вернулся к своему первоначальному предложению, которое мы ранее отвергли. По нашему мнению, это был лучший результат, чем процесс консультаций.
Как я уже сказал, я не верю, что у Кремля были какие-то скрытые мотивы в его встречном предложении. По моему мнению, для Молотова было разочарованием то, что его предложения нас не удовлетворили. Здесь снова проявились различия во взглядах и правовом мышлении. Юридически было ясно, что мы одни не имели полномочий предоставить Советскому Союзу право на консультации. По представлению Кремля, ситуация была иной. В целом представляется, что Кремлю чуждо то тщательное соблюдение норм международного права и договорных обязательств, которое присуще нам, северянам. После 1921 года условия полностью изменились, это подчеркивал Молотов. Некоторые подписанты конвенции исчезли, а «Лига Наций умерла, и об этом никто не жалеет». Соотношение сил на международной арене совершенно иное, чем это было в 1921 году. И прежде всего Советская Россия стала совершенно иной, чем была тогда. Теперь это мощная держава. Это должно было быть отражено в договорных положениях.
11 октября 1940 года мы подписали договор в Кремле. «Молотов был в хорошем настроении, – записал я в своем дневнике. – Он сказал, что считает это соглашение шагом вперед в наших отношениях. Я заявил: „Я удовлетворен тем, что этот вопрос решен“, на что Молотов ответил: „Я тоже рад этому“».
Таким образом, неприятный вопрос был решен. Но я, со своей стороны, не был удовлетворен переговорами по этому вопросу. Было бы лучше принять первое предложение русских с