Не знаю, что за грусть меня снедает.
Мне тяжко, да и в тягость вам она.
Откуда взял, где я ее нашел?..[9]
Дальше я позабыл. У меня такое чувство, будто нам грозит какая-то большая беда. Полагаю, это имеет отношение к горькому письму бедного генерала.
В тот же миг наше внимание привлекли непривычные звуки: шум колес и топот множества копыт. Они, казалось, приближались со стороны возвышенности за мостом, и вскоре оттуда появился экипаж. Сначала мост пересекли два всадника, за ними проследовала карета, запряженная четверкой лошадей, а за ней ехали еще двое верховых.
По виду это был дорожный экипаж какой-нибудь знатной особы, и мы всецело переключились на столь примечательное зрелище. Через несколько мгновений события приняли совершенно неожиданный оборот: едва карета миновала вершину крутого моста, как одна из передних лошадей чего-то испугалась. Ее паника передалась остальным, и после пары резких рывков вся упряжка пустилась в дикий галоп, пролетела между ехавшими впереди всадниками и загрохотала по дороге прямо на нас со скоростью урагана.
Волнение, вызванное появлением экипажа, переросло в мучительную тревогу, когда мы отчетливо услышали протяжные женские крики, доносившиеся из кареты.
Мы все подались вперед, обуреваемые любопытством и ужасом: я — молча, остальные — издавая испуганные возгласы.
Напряженное ожидание длилось недолго. Прямо перед подъемным мостом замка на пути экипажа с одной стороны стояла величавая липа, а с другой — старинный каменный крест. При виде него лошади, мчавшиеся на бешеной скорости, резко свернули в сторону, и колесо кареты наехало на выступающие корни дерева.
Было ясно, что сейчас произойдет. Я закрыла глаза и отвернулась, не в силах вынести это зрелище, и в то же мгновение услышала, как закричали мои гувернантки, которые все видели.
Любопытство заставило меня открыть глаза. Я увидела полнейший хаос. Две лошади лежали на земле, карета опрокинулась набок, и два колеса вращались в воздухе; мужчины спешно отвязывали постромки. Статная, внушительного вида дама стояла возле экипажа, заламывая руки, время от времени поднося к глазам платок.
Тем временем через дверцу кареты извлекли девушку, не подававшую признаков жизни. Мой дорогой отец со шляпой в руках уже стоял рядом с дамой, очевидно предлагая ей воспользоваться всеми средствами, имеющимися в замке, для оказания необходимой помощи. Дама, казалось, не слышала его, все ее внимание было приковано к стройной девушке, которую уложили возле пригорка.
Я подошла. Девушка, по всей видимости, была оглушена, но определенно не мертва. Отец, гордившийся медицинскими познаниями, подержал пальцы на запястье пострадавшей и заверил даму, назвавшуюся ее матерью, что пульс слабый и неровный, однако все же явно различим. Дама сложила ладони и обратила взгляд вверх, словно благодаря Небеса, но тут же приняла скорбное выражение в той театральной манере, которая, полагаю, свойственна некоторым людям.
Она была, как говорят, миловидной для своего возраста и в юности, должно быть, слыла красавицей. Высокая, но не худая, одетая в черный бархат, она выглядела довольно бледной, однако вид у нее был гордый и внушительный, хоть и необычайно взволнованный.
— Когда же придет конец моим несчастьям? — заламывая руки, стенала она, когда я приблизилась. — Нельзя медлить ни часа, это может все погубить, моя поездка — вопрос жизни и смерти. Кто скажет, скоро ли мое дитя придет в себя, сможет ли продолжить путешествие, которое неизвестно сколько продлится! Мне придется покинуть ее: я не могу, не смею ждать. Подскажите, сударь, где находится ближайшая деревня. Я должна отвезти ее туда. Придется оставить мою дорогую девочку, расстаться с ней на три месяца, не видеть ее и даже весточек не получать!
Я потянула отца за рукав пальто и горячо зашептала ему в ухо:
— Папа, пожалуйста, попроси оставить ее у нас, это будет так чудесно. Умоляю, попроси.
— Если мадам доверит дитя заботам моей дочери и ее верной гувернантки, мадам Перродон, и позволит три месяца погостить под моей опекой вплоть до своего возвращения, она окажет нам большую честь, и мы примем обязательство прилагать все усилия, чтобы сберечь доверенное нам сокровище.
— Я не могу так поступить, сударь, безбожно было бы злоупотребить вашей добротой и благородством, — рассеянно ответила дама.
— Напротив, вы оказали бы нам величайшую любезность, когда мы особенно в ней нуждаемся. Моя дочь только что была ужасно расстроена из-за несостоявшегося визита, которого она так долго ждала в радостном предвкушении. Если вы доверите юную леди нашим заботам, это как нельзя лучше утешит мою дочь. Ближайшая деревня находится далеко, и там нет гостиницы, где можно оставить свое дитя. Позволить ей продолжать путешествие на длинное расстояние слишком опасно. Поскольку вы говорите, что ваша поездка не терпит отлагательств, придется расстаться с дочерью здесь, и, искренне уверяю вас, мы позаботимся о ней лучше, чем вы можете себе представить.
В облике и манерах дамы было что-то настолько изысканное и впечатляющее, что, даже не видя пышности ее свиты, можно было признать в ней особу высокого положения.
Тем временем карету уже поставили на колеса, присмиревших лошадей вновь запрягли.
Дама бросила на дочь взгляд, не показавшийся мне столь любящим, как можно было бы ожидать, судя по предыдущей сцене. Легким кивком она подала знак моему отцу, и они удалились вдвоем на несколько шагов, чтобы их не могли подслушать. Во время разговора лицо дамы было сосредоточенным и суровым, ничуть не похожим на то, каким выглядело минутами ранее. Меня поразило, что отец, казалось, не заметил этой перемены, однако мне не терпелось узнать, о чем она шептала отцу в самое ухо столь серьезно и поспешно.
Весь разговор занял у дамы две, самое большее три минуты. Затем она повернулась и прошла несколько шагов к лежавшей на земле дочери, голову которой поддерживала мадам Перродон. Дама быстро опустилась на колени и зашептала что-то девушке на ухо. Мадам предположила, что это было краткое благословение. Через мгновение дама спешно поцеловала дочь, резко встала и направилась в карету. Дверь за ней закрылась, лакеи в богатых ливреях вскочили на запятки, верховые пришпорили лошадей, форейторы щелкнули хлыстами. Лошади рванули с места и тут же внезапно перешли на бешеный галоп, угрожая снова понести. Экипаж улетел вдаль, сопровождаемый двумя верховыми, тоже скачущими на бешеной скорости.
III. Наши воспоминания
Мы провожали кортеж глазами, пока он не скрылся в туманном