— Да, господа, да… Мы были недалеко от того самого знаменитого Ситно, только, если верить стрелке на том бетонном указателе, мы шли как раз от Ситно к какому-то озеру, уже не помню его названия, и это нас немного успокоило, так как мы удалялись от того ужасного места. Вернее, не успокоило, а взбодрило, так как, узнав, где мы находимся, я пошёл ещё быстрее. Откуда только силы взялись! И мой Бернар-Аарон тоже. Шутка ли! Ситно рядом. Тут бы даже одноногий перешёл на бег. И особенно быстро я бежал, когда вспоминал эту сволочь капитана Дональда и это его «До новых встреч». Я уже тогда таки мечтал о новых встречах с этим апельсиновым подлецом, — тут Фриц недвусмысленно сжал свой неприятный даже на вид кулак и повторил тоном многообещающим: — До новых встреч, собака. И вот, когда уже начало смеркаться, мы увидели огни. Сил уже не было, но пеликаны стали стрекотать в небе, да на дорогу вывалилось здоровенное такое щупальце гигантского кальмара, и это подгоняло нас, подгоняло… В общем, мы добежали до тех огней, до забора и ворот, и увидели надпись на воротах: «Поместье Соломона Кобленца». А там, за забором, ещё ходили люди, так как это было немаленькое хозяйство. Господи, как этот дурак Бернар-Аарон благодарил Господа… — Моргенштерн с кривой улыбкой качает головой. — В общем, мы вошли туда и спросили у удивлённого холопа, где его господин, и он отвёл нас к большому дому. К красивому дому. И там нас встретил домоуправ, в хорошей одежде, в красивом ошейнике, сам прилизанный, чистый, в общем, классический шабесгой большого поместья, а мы стоим все в грязи, полностью грязные, и просим этого домоуправа отвести нас к хозяину. А он у нас и спрашивает: а не желают ли господа немного сполоснуться? Я вообще-то желал упасть и хотя бы полежать немного, пусть даже на полу, а Бернар-Аарон и говорит: я помоюсь с удовольствием. А шабесгой ему кивает: Я дам вам воды, пойдёмте, господа. Только оставьте тут свои лопаты. И мы пошли за ним, и как шли из прихожей в ванную, вот тут я впервые и увидел эти тетради. Через распахнутые двери я увидел большую гостиную с большим столом, за ним сидел человек в белоснежной рубахе, как сейчас помню тот удивительный цвет, и в чёрной жилетке. У него были завитые пейсы, он читал тетрадь, три другие лежали стопочкой рядом, и тут этот человек поднял на меня взгляд и улыбнулся.
— О, — говорит, — у нас гости?!
Он был так радушен, так мил. Я ему поклонился, а он и продолжает:
— Будет хоть с кем помолиться сегодня перед сном.
И в этом месте Моргенштерн прервал свой рассказ, он обвёл взглядом слушателей и вдруг спросил: — Как вы думаете, господа, кто был этот человек?
— А мы должны его знать? — уточнил доктор Левинсон.
— Должны догадаться. Вы о нём слышали много раз, — продолжил Фриц Моисеевич. Но и учёный, и доктор качали головами в задумчивости. И тогда Моргенштерн смотрит на юношу: — Ну вы-то, посланник, может быть, догадаетесь?
«Догадаетесь?».
Значит, ответ должен лежать уже в изложенном. И юноша сопоставил страшный топоним «Ситно» со страшным именем, которое его прославило и которое слышали все. И тогда он предположил:
— Жилище то принадлежало грабителю и людоеду, который всем давно известен под псевдонимом Викинг-Мойша.
Тут Моргенштерн указал на юношу пальцем и с серьёзным видом поглядел на других своих гостей и произнёс: — Вам должно быть стыдно, истинные люди, так как обычный гой демонстрирует интеллект выше вашего.
— Но как же так? — удивлялся Бенишу. — Вы должны были идти от Ситно, вы же сами сказали про указатель! Мы так и думали, что вы уходите от людоеда.
— Мы и сами тогда думали, что уходим от Ситно, — продолжал Фриц Моисеевич, — но потому-то Викинг-Мойша и знаменит, потому столько лет и бесчинствует на реке, что хитер неимоверно. У него всё устроено так, чтобы вести к нему в лапы.
И Свиньину была так интересна эта история, что он не хотел даже слова произнести, чтобы хоть как-то помешать рассказчику. И Моргенштерн был готов продолжать, но тут за дверью послышались шаги и голоса. И, кажется, один из голосов был женский. Фриц тут же позабыл про всё, поднялся со своего места, быстро прошёл к двери и открыл окошко в ней. Выглянул на улицу и сразу стал отпирать. И, к разочарованию Ратибора, в большой комнате появились певица Розалия в красивом платье и сопровождавший её доносчик Левитан. Молодой человек сразу понял, что окончания рассказа он сегодня не услышит, так как Моргенштерн сразу поцеловал певичку в губы, долго и с удовольствием и при этом не очень-то прилично прихватывая даму за зад, так что она взвизгнула от восторга, а Фриц и интересуется:
— Чёртов сикофант, ну что так долго, я заждался уже мою красавицу.
— Отвали, мерзавец! — бурчит Левитан. — И убери лапы от этой святой женщины.
— Убери лапы! — Фриц смеётся. И хватает смеющуюся Розалию теперь за груди. — Нет, не уберу.
— Ну, раз у вас всё так, — говорит доктор и встаёт, — то мне пора, а то мой чокнутый сосед может на меня напасть в темноте. Бенишу, вы с мной?
— Да, — откликается тот и тоже встаёт. — А что у вас за конфликт с соседом? Неверное размежевание?
— Да нет, — отвечал проктолог, — просто я его жену… того.
— Поимели, что ли, по-соседски? — посмеялся Моргенштерн, провожая Розалию к столу.
— Да нет, ну что вы… Я её убил.
Тут все замерли, и все уставились на доктора. Особенно удивлена и возмущена была певица, которая присаживалась за стол в этот момент.
— Медицинская ошибка? — уточнил на всякий случай Бенишу.
— Ну почти, хотя это была обычная дуэль, эта сумасшедшая сама напросилась — вот я её и зарезал. Она кинулась на меня из темноты с заточенной кочергой, но мой кучер успел её остановить ударом хлыста, она замешкалась и закричала от боли, ну, тут я уже довершил дело ударом ножа. Но ссора вышла, как вы догадались сразу, как раз из-за межевания. Из-за забора между нашими участками. С тех пор мой полоумный сосед всё лелеет мечту отомстить мне, но пока всего-навсего разбил булыжником голову моему старшему сыну. Так что общий счёт в мою пользу.
Рассказав эту смешную историю, доктор и учёный распрощались со всеми и вышли из дома. Уже стемнело, и Свиньин вспомнил, что у него есть