Разных людей встречает он на пути своём
И не знает шиноби, кто встретится завтра ему
А кто будет ждать за поворотом ближайшим
Может, то будет нищий калека, а может, и тот
Кто правит миром подлунным в своё разуменье
⠀⠀
⠀⠀
Глава тридцать седьмая
⠀⠀
Ну что ж, вот и настал тот день. Важный день. Конечно, можно было не вставать с рассветом, а поваляться в постели, аудиенция была назначена на полдень. Но молодой человек себе не изменял.
Рассвет — подъём — зарядка — водные процедуры — завтрак. Вроде и продуктов он купил вчера хороших, вкусных, но ел шиноби без аппетита. А Муми, кажется, волновалась больше него.
— О май Год, о май Год, о май Год! — она махала на себя руками, от возбуждения ей не хватало воздуха. — Я за олл май лайф ни разу не видала ауа матушку. Только её луки и пикчерсы, а вы увидите её ту рил. Это же симпли хеппинес.
И эти её вибрации только мешали ему собираться. Он и без неё волновался. И это понятно. Первый раз в своей короткой жизни он должен был удостоиться подобной чести. Как ни крути, а сегодня Ратибор должен был увидеть вживую главу большого дома, хозяйку немалого куска земли, госпожу сотен тысяч людей; конечно, он волновался. И чтобы не показывать это своей ассистентке, после завтрака он попросил её подготовить его одежду к церемонии, а сам демонстративно уселся в кресло с книгою и стал делать вид, что читает. Хотя сложные книжные смыслы никак не шли в его взволнованную голову. Все его мысли были об аудиенции. Время же, хоть и не торопясь, но шло, а волнение не могло длиться вечно. И он ещё раз помылся — чего сидеть без дела? Муми всё приготовила ему, и наконец шиноби вытерся полотенцем насухо и начал одеваться.
Ассистентка помогала ему, создавая суету, которая немного раздражала Ратибора, но тот мужественно терпел. Наконец всё было готово. И Муми, не сдержавшись, крепко обняла его.
— Ой, ну какой же вы кульный! — у неё в глазах стояли слёзы умиления.
Наконец он вышел из коттеджа и пошёл ко дворцу, на ступенях у входа в который его уже ждали два десятка разнообразных пытмарков с головами самых невероятных расцветок и несколько благородных персон в штраймлах всевозможных размеров и форм и халатах столь же пёстрых, как и головы младшего персонала. Пару представителей истинного народа из встречавших юноша уже видел. Все благородные были при оружии. А имя старшего из них Ратибор помнил. Молодой человек узнал его ещё издали по шикарному штраймлу, полосатому халату и белым гольфикам. Конечно же, это был Зээфф Пудрицкий. Как выяснилось, он был главой встречающей стороны, и едва Ратибор поклонился ему, он без всяких политесов предупредил юношу:
— Чтобы никаких фокусов! — он даже погрозил шиноби пальцем. — Если что… Если мне даже что-то просто покажется… — тут Зээфф сделал многозначительную паузу, поправил свои очки, а потом продолжил: — Иди за мной, гой.
И они пошли; правда, теперь Свиньина вели совсем не в ту сторону, куда его пускали раньше. Теперь они повернули в левое крыло дворца, прошли по коридору и стали спускаться вниз под главную лестницу, в хорошо освещённую прохладу. Первым спускался Зээфф, потом шёл юноша, за ним следом шли два молодых благородных человека, причём они глядели на Свиньина враждебно и пафосно, подчёркнуто положив руки на рукояти своего оружия. В общем, хотели, чтобы он понял всю серьёзность ситуации. Впрочем, он всё прекрасно понимал и… запоминал.
Два этажа вниз. Лестница широкая. Перила очень крепкие. Это чтобы големы могли спускаться и подниматься без труда и задержек. Стальные двери. Глубокие арки, в темноте которых ничего не разглядеть, и тут же резкий запах серпентов. Значит, где-то там, в темноте, прячутся охранные гидры. Тут, в десятке метров под землёй, достаточно светло. Все стены и потолок заселены светящимися плесенями, которые, как видно, хорошо подкармливают. И чем ниже они опускаются, тем прохладнее становится. Наконец, спустившись ещё на один этаж, Зээфф распахнул широкие двери, обе сразу, и перед Свиньиным открылся немаленький, хорошо освещённый зал, в котором было не менее пяти десятков людей. И делились они на три неравные части. Чёрные фигуры — раввины, их было чуть больше десятка. Вторая часть — это разнообразный люд в пёстрых халатах и меховых шапках, среди которых Ратибор узнал и старшего секретаря управдома. В остальных присутствующих можно было легко угадать военных по их кожаным панцирям, большим боевым кипам из начищенного до зеркального блеска железа и мечам на поясе. Охрана. Шиноби сразу посчитал военных, их было тринадцать человек. Едва двери раскрылись, едва Свиньин переступил порог, как в зале поднялся невыразимый вой и улюлюканье. Некоторые люди в цветных халатах стали прыгать вверх, да так, что их пейсы взлетали выше их штраймлов, которые им приходилось придерживать; ещё какие-то ловкие люди без всякой музыки начали танцевать, выделывая быстрые замысловатые движения ногами. Но все эти прыжки и танцевальные па выражали ярость этих людей. Их лица были искажены злостью. В прыжках и танцах они грозили ему кулаками и изображали перерезание горла. При этом, даже прыгая и танцуя, они вместе со всеми остальными стали выкрикивать в адрес юноши всякие дурные слова, впрочем, без особого разнообразия:
— Свинья, свинья, собака, свинья, осквернитель, собака! Чтоб ты сдох, поганый шабесгой Гурвицев, сдохни, собака, осквернитель!
Только раввины и солдаты сохраняли относительное спокойствие. Раввины стали все, как по команде, молиться, причём они отворачивались от шиноби, как будто не хотели его видеть, а военные молчали и хмурились, как и положено людям войны, а ещё клали длани свои на эфесы мечей.
Но во всём этом гвалте, несмотря на волны ненависти, что обдавали его, Ратибор сохранял необыкновенное хладнокровие, и даже когда один из самых рьяных ненавистников с бородёнкой и в огромном штраймле подбежал к нему и едва не в лицо крикнул: — Твоя мать свинья, твой отец боров! Сдохни, сдохни!.. — он и не взглянул на него. А ближайший к ним солдат схватил крикуна и потащил его от молодого человека, но возмутитель спокойствия продолжал орать:
— Сдохни, собака, сдохни!
Юноше, конечно, не рассчитывал встретить здесь что-то похожее на радушие, но и такой ярости он не ожидал. Тем не менее