Именно сюда, преодолев нелёгкий путь по раскисшей дороге, направился соборный протопоп Анемподист Антонович Заведенский. Его фигура в тёмно-вишнёвой рясе с серебряной вышивкой по подолу и вороту выделялась на фоне серо-бурой осенней палитры и выглядела даже немного театрально. На голове — скуфья из плотного бархата, слегка сдвинутая набок, а в руках — посох с костяным набалдашником, выточенным в форме виноградной грозди. Сапоги, хоть и кожаные, уже пропитались влагой, а подол рясы прихватил грязь, но протопоп шёл твёрдо, с той особой осанистостью, что полагалась его сану. Посох, конечно же, ему не был положен по сану, но когда-то Анемподист Антонович заказал его себе, обосновывая свой заказ тем, что необходимо передвигаться по грязным улицам заводского посёлка и в силу возраста опираться на какой-то посох. Разумеется, делая заказ он не мог себе представить простую палку и потому посох был вполне себе епископского вида.
Протопоп Анемподист остановился у крыльца Канцелярии, окинул взглядом строгую архитектуру здания: пилястры, карниз с медальонами, небольшие слуховые окна на мансардном этаже. Всё здесь говорило о власти, о порядке, о железной воле государства, вплетённой в камень и дерево. Вздохнув, протопоп поднялся по ступеням и вошёл.
В просторной приёмной пахло воском, чернилами и дымом от печи, разожжённой в углу. Чиновники сидели за сосновыми столами, склонившись над грамотами, и скрип писчих перьев смешивался с приглушёнными голосами. Увидев протопопа, один из помощников вскочил, поклонился и провёл его в кабинет начальника Колывано-Воскресенских горных производств Ивана Ивановича Ползунова.
Ползунов сидел за массивным столом, заваленным чертежами и отчётами. На нём — тёмно-зелёный мундир горного чиновника с серебряными пуговицами и узким поясом.
Иван Иванович поднял голову от бумаг и провёл ладонью по зачёсанным назад волосам. Лицо его за последние месяцы стало совсем худощавым, с резко обострившимися скулами, но смотрел он внимательным, хотя и немного усталым взглядом. На столе горела лампа с абажуром из промасленной бумаги, стояла чернильница, лежала логарифмическая линейка и несколько моделей механизмов, выточенных из дерева.
— Анемподист Антонович, — произнёс Ползунов отложив чертёж, едва протопоп переступил порог. — Не ожидал вас увидеть. Чем могу служить?
Соборный протопоп склонил голову, перекрестился, затем выпрямился и заговорил, тщательно подбирая слова:
— Иван Иванович, взываю к вашему благоразумию. Ныне, когда холода наступают неумолимо, душа болит за прихожан наших. Петропавловская соборная церковь, что при Барнаульском горном заводе, остаётся без должного обогрева. Стены сыреют, иконы покрываются инеем, а служба идёт при таком холоде, что старики и дети едва выдерживают. Посему прошу: даруйте распоряжение о проведении отопительного водопровода в первую очередь к храму.
Он произнёс это с мягкой настойчивостью, сложив руки перед собой и глядя на Ползунова с выражением почтительного ожидания.
Ползунов откинулся на спинку кресла, скрестил пальцы.
— Анемподист Антонович, а вы, я вижу, уже знаете об отопительном водопроводе? — Ползунов спокойно улыбнулся, ожидая реакции Заведенского.
— А как же, весь посёлок слухами полнится, — ответил протопоп. — Как же мне об этом теперь не знать-то.
— Что ж, понимаю вашу заботу. Но позвольте напомнить, что первая очередь отопительного водопровода будет проведена в общественную школу при заводе.
Протопоп слегка приподнял бровь, но сдержался и ничего не сказал.
— Школа, — продолжил Ползунов, — это будущее горного производства. Там учатся дети мастеровых, крестьян, будущих инженеров. Если они будут мёрзнуть, то и знания будут усваивать хуже. А нам нужны грамотные люди — чтобы руду добывать, машины строить, чертежи читать. Церковь же Петропавловская… она стоит на казённом содержании. И потому я, как начальник производств, решаю, куда средства направлять в первую очередь.
Анемподист сглотнул. Он знал, что спорить с Ползуновым — всё равно что пытаться остановить горный поток голыми руками. Но всё же решился:
— Иван Иванович, позвольте заметить: прежде чем учить наукам, надобно воспитывать душу. Церковь — вот первый учитель. Если дети будут ходить в тёплый храм, слушать проповеди, молиться, то и к учению отнесутся с благоговением. А без духовного основания наука — что дерево без корней.
Ползунов кивнул, но взгляд его остался твёрдым.
— Духовное основание — дело ваше, Анемподист Антонович, а моё дело — чтобы завод работал, чтобы люди умели считать, чертить, понимать механизмы. Петропавловская церковь содержится за казённый счёт, а значит, и решения о расходах принимаю я. Потому первый водопровод пойдёт в школу. А в церковь — позже. Но не в Петропавловскую, а в Одигитриевскую.
— В Одигитриевскую? — протопоп от неожиданности не смог скрыть своего удивления.
— Да. Для государства важнее, чтобы люди, от которых зависит производство, чувствовали заботу. А Петропавловская… она и так стоит на видном месте, и прихожане у неё состоятельные. Пусть они и помогут.
Соборный протопоп понял, что купеческая Одигитриевская церковь будет первой не просто так, и именно это имеет в виду Ползунов, когда говорит о людях, от которых зависит производство. Анемподист Антонович почувствовал, как внутри закипает досада, но понимал, что настаивать бесполезно. Ползунов говорил не как частное лицо, а как представитель власти. И в его словах была железная логика.
— Что ж… — протопоп медленно выдохнул и изменил тактику. — Вижу, что решение ваше твёрдо. Тогда позвольте предложить иное: я готов оказать всемерную помощь. Соберу купечество, проведу беседы, чтобы собрали средства на водопровод для школы. Ведь и нам, служителям церкви, не чуждо благо общее.
Ползунов вновь слегка улыбнулся.
— Доброе намерение, Анемподист Антонович, но может лучше направить ваши усилия иначе? Летом мы открыли богадельню для престарелых и немощных. Там медсёстры трудятся не покладая рук. Если ваши дети, дочери ваши старшие, помогут им — это будет подлинное милосердие. Или организуйте сбор средств для крестьян-погорельцев из окрестных деревень. Их избы сгорели в августе, а зима не за горами. Да и сыновья у вас, как я знаю, вполне уже взрослые люди, а ни при каких делах посёлка не участвуют. Вот сыновей своих можете на Барнаульский завод направить, пускай подмастерьями послужат, для пользы общества так сказать. Вы же о пользе для людей хотите заботиться, так вот это самый добрый пример был бы от вас лично.
Протопоп сжал пальцы на посохе. Он знал, что Ползунов не просто предлагает — он прямо указывает путь, по которому посёлок будет развиваться в ближайшее время. И спорить дальше значило бы лишь усугубить положение.
— Я… подумаю, как это устроить,