— Понял, — сказал он хрипло. — Спасибо. За неё. За него. За всё.
Несси фыркнула и махнула рукой:
— Ладно, хорош. Марта, пошли чай пить. Пусть сами разбираются.
Они вышли, прикрыв дверь, и мы остались вдвоем. Вдвоем с маленьким чудом, которое посапывало на руках у отца.
Виктор медленно подошел, осторожно, будто я была хрустальной, присел на край кровати и протянул мне сына.
— Держи, — сказал он тихо. — Он тебя искал. Всё время поворачивался, когда я пытался его укачать.
Я взяла сына на руки. Он был теплым, тяжелым, пах молоком и чем-то неуловимо родным. Его крошечное личико сморщилось, он чихнул и снова открыл глаза.
— Привет, маленький, — прошептала я, и слезы снова потекли. — Я твоя мама. А это... это твой папа. Странный у нас получился способ знакомства, да? Но ты привыкнешь.
Виктор лег рядом, поверх одеяла, и обнял нас обоих — меня и сына. Его рука легла мне на живот, туда, где еще недавно билась эта маленькая жизнь.
— Как мы его назовем? — спросил он тихо.
Я задумалась. Столько месяцев я боялась об этом думать. Боялась, что не доживу, не доносишь, не успею.
— Не знаю, — призналась я. — У тебя есть идеи?
— Владимир, — сказал Виктор после паузы. — Его зовут Владимир. Я почему-то всегда это знал. С того самого момента, как увидел тебя в том переулке в прошлом. Еще не понимал, кто ты, но уже знал, что сына назову Владимиром.
Я посмотрела на него. На этого человека, который был моим проклятием и моим спасением. Который запер меня в клетку, но сам оказался в ней вместе со мной. Который убивал ради нас смягчился, впервые взяв сына на руки.
— Влад, — повторила я, пробуя имя на вкус. — Хорошее имя. Сильное.
— Как его мать, — улыбнулся Виктор. Впервые за всё время я увидела его улыбку — настоящую, без льда, без расчета. Она преобразила его лицо, сделала почти мальчишеским. — И как его отец, надеюсь.
Влад во сне чмокнул губами и засопел ровнее. Мы лежали втроем на этой кровати, в доме, где когда-то царило равнодушие, и тишина была не пустой, а полной. Полной новой жизни, новой надежды и чего-то такого, чему я пока боялась дать имя.
— Я люблю тебя, — вдруг сказал Виктор. Просто. Без подготовки. Без пафоса. — Не знаю, когда это началось. Может, тогда, двадцать три года назад. Может, в тот вечер на корпоративе, когда ты смотрела на меня с такой ненавистью. Может, когда я впервые почувствовал его толчок. Но я люблю тебя, Лианна. Моя Лана. И никогда больше не дам тебе уйти.
Я молчала. Слишком много всего накопилось. Но моя рука, свободная, легла поверх его, сжимающей мое плечо.
— Посмотрим, — сказала я тихо. — Жизнь покажет.
Он усмехнулся, понимая, что это не отказ, а время. Время, которого у нас теперь было сколько угодно.
За дверью слышались приглушенные голоса Марты и Несси, которые, судя по интонациям, уже успели найти общий язык и теперь обсуждали какие-то свои, старушечьи секреты, изредка перемежая их саркастическими замечаниями о мужиках и родах.
А мы лежали. Втроем. Семья, собранная по кусочкам из двух времен, из боли и чуда, из ненависти и любви. И Влад посапывал, не подозревая, какая у него невероятная, невозможная, прекрасная история рождения.
— Знаешь, — прошептал Виктор, когда я уже начала засыпать, — я ведь не шутил про дохлую крысу.
Я фыркнула, не открывая глаз:
— Знаю. Ты вообще не умеешь шутить.
— Умею, — возразил он. — Просто редко.
— Вот и тренируйся. У тебя теперь будет для кого.
Он хмыкнул, чмокнул меня в макушку и прижал к себе крепче. За окном светало. Новый день. Новая жизнь. Наша.
Глава 62. Отец и голуби
Первая ночь с ребенком дома стала для Виктора Сокола самым страшным испытанием в его жизни. И я это говорю без всякой иронии. Человек, который хладнокровно разбирался с вооруженными наемниками, который рушил империи одним росчерком пера, который двадцать три года жил с пустотой в груди и не сломался, — этот человек капитулировал перед трехдневным младенцем.
Началось в час ночи. Влад, который до этого мирно посапывал в своей кроватке, вдруг открыл глаза и заорал. Не просто заплакал, а заорал так, будто его режут. Я, честно говоря, уже привыкла к этим концертам за неделю в доме после родов, но Виктор подскочил на кровати так, будто в дом ворвались те самые наемники.
— Что? Что случилось? — он уже стоял на ногах, в одних боксерах, с диким взглядом, и я на секунду испугалась, что он сейчас кинется защищать периметр.
— Ничего, — зевнула я, переворачиваясь на другой бок. — Он просто хочет есть. Или мокрый. Или просто орет. С ним надо походить.
— Походить? — Виктор уставился на меня так, будто я сказала, что надо станцевать ритуальный танец. — Куда походить? Зачем?
Я вздохнула и села в кровати. Влад орал всё громче, его крошечное личико покраснело, кулачки сжимались.
— Просто возьми его на руки и походи по комнате. Покачай. Иногда помогает.
Виктор посмотрел на орущего ребенка, потом на меня, потом снова на ребенка. В его глазах плескался такой ужас, будто я предложила ему разминировать бомбу голыми руками.
— Я... — он сглотнул. — Я не умею.
— Научишься, — я махнула рукой и снова упала на подушку. — Давай, папа. Твоя очередь.
Он подошел к кроватке, как к минному полю. Осторожно, с напряженными плечами, будто ожидая нападения, он запустил руки внутрь и извлек оттуда орущий комочек. Движения были такими неуклюжими, такими деревянными, что я залюбовалась этим зрелищем, несмотря на усталость.
— Ну, — сказал он Владу своим командным голосом, — давай договоримся, сын. Ты прекращаешь орать, я покупаю тебе любой спорткар, когда вырастешь. Идет?
Влад в ответ заорал громче.
— Не хочешь спорткар? Ладно. Конюшня? Яхта? Собственный остров? Говори, что хочешь, только замолчи.
Я зарылась лицом в подушку, чтобы он не видел, как я смеюсь. Виктор Сокол ведет переговоры с трехдневным младенцем. Это было прекрасно.
— Лианна! — позвал он панически через пять минут. — Он не замолкает. Я сделал всё, как ты сказала — хожу по комнате. Уже двадцать кругов.
— Покажи ему что-нибудь интересное, — посоветовала я, не поднимая головы. — Окно, например. Дети любят свет.
Он подошел к окну, прижал Влада к груди (все еще неловко, будто держал бомбу) и показал ему на ночной город.
— Смотри, — сказал он, и его голос вдруг стал странно тихим, — это всё будет твоим. Я построил это для тебя. Только, пожалуйста, замолчи.
Влад